Горячая весна 2015-го - Михаил Луговой

Километров за сто от Бронхольма четверка новейших истребителей развернулась на сто восемьдесят градусов и снова пошла в направлении на Калининград, держась на высоте восемнадцати тысяч метров и на ходу перестраиваясь в шеренгу, с интервалом между машинами в предусмотренные в наставлениях по боевому применению десять миль. Ведущий звена начал принимать на пассивную антенну в верхней части фюзеляжа информацию о воздушной обстановке. Передача велась через спутник и не должна была нарушать скрытности полета. У нее был только один недостаток – невозможность получения данных в реальном масштабе времени. Пришедшая информация успокаивала: над Балтикой русских самолетов не было. А от локаторов наземных средств ПВО их должна была хранить минимальная радиозаметность в переднем секторе. «Рэпторы» шли к цели сравнительно медленно, чтобы не обнаружить себя прекрасно видимой локаторами волной взвихренного воздуха, возникающей при сверхзвуковом полете, и инфракрасным излучением нагревающихся от трения о среду передних кромок крыльев.

На удалении в двести километров от русского берега у двух самолетов радиопоглощающие створки разошлись, антенны бортовых РЛС встали в боевое положение и немедленно начали ставить помехи русским радарам.

15 апреля 2015 года. Россия, Калининградская область

Командный пункт ПВО Балтийского флота на окраине Гвардейска находился в подземном бункере на глубине тридцати метров. Сооруженный в начале семидесятых годов бункер давно перестал быть надежным убежищем для находящихся в нем служб, учитывая, что линия потенциального боевого соприкосновения оказалась на расстоянии нескольких десятков километров. Но продолжал функционировать больше из-за недостатка средств на его перенесение в другое место, чем по насущной необходимости. С началом грозящего войной кризиса командование начало спешно выводить боевые посты, размещая их в предусмотренных новыми планами местах, но управление противовоздушной обороной КОРа пока еще велось отсюда.

– Активные помехи по азимуту двести восемьдесят два, дистанция двести двадцать! Два источника типа AGP-77 в пятидесяти километрах друг от друга!

Оперативный дежурный секунду размышлял, глядя на электронный планшет. Два источника помех с одного направления, разделенных «плечом» в несколько десятков километров, – это стандартный прием американской авиации. РЛС AGP-77 стоит только на самолетах F-22 «Рэптор», причем как постановщик помех может использоваться только на последней серии – «С». Более старые «Рэпторы», модификации «А», постановку помех почти не использовали – по-видимому, при этом у них возникали конфликты с прочей электронной начинкой. То, что радиоэлектронное подавление поручено новым и ценным самолетам, свидетельствует о том, что это не отвлекающий маневр и прикрывают F-22, скорее всего, ударную группу, идущую в створе постановщиков помех на пару десятков километров ближе к цели. Причем на больших или средних высотах – иначе бы они тоже опустились пониже. Это, в свою очередь, указывает на то, что ударная группа состоит из F-35[24] или тех же «Рэпторов», приспособленных и для выполнения ударных задач, – более старые машины, избегая обнаружения, держались бы пониже. Через три или четыре минуты предполагаемая ударная группа войдет в зону поражения дивизиона С-300ПМ на Балтийской косе или батареи С-300В севернее Приморска. Они, если будут знать примерный азимут цели, обнаружат американские самолеты, даже новейшие, со сниженной ЭПР, за сто тридцать – сто сорок километров, что позволит сорвать их атаку или, если повезет, посбивать все до единого…

Но войны-то еще нет, иначе бы не стали американцы атаковать только с моря, устроили бы «звездный налет» со всех направлений, благо условия позволяют. Да и операторы системы «Денеб», вставшей на боевое дежурство неделю назад и использующей пассивную радиолокацию для контроля за небом, не подтверждают наличия ударного звена.

Вероятно, целью американцев является обнаружение наших зенитных средств, а значит, открывать их позиции неразумно. Будем действовать по-другому.

Через пару минут с аэродрома севернее Калининграда в воздух взмыло звено перехватчиков Су-27[25] 689-го гвардейского ИАП Балтфлота, находящихся в готовности номер один. Самолеты разбегались по полосе в восточном направлении, чтобы, развернувшись над территорией КОРа, встретить противника, не выходя из зоны, прикрываемой своими зенитными комплексами.

– Роза-5, в воздухе над анклавом четыре бандита, – предупредил майора оператор с АВАКСа[26] через мгновение после того, как тот обнаружил русские самолеты на экране своего радара.

Командир американского звена понял, что его самолеты обнаружены, но стрельбовые РЛС зенитно-ракетных комплексов молчали, давая понять, что русские раскусили их замысел. По его команде звено немедленно легло на обратный курс, надеясь выманить «Сухих» за пределы зоны поражения ЗРК, чтобы показать свое преимущество в воздушном бою. Но русские не приняли предложенной игры и повернули обратно сразу после пересечения береговой черты.

Одна пара осталась патрулировать над Калининградом, вторая пошла на посадку. Старший лейтенант, ведущий пары, вырулил с полосы, откинул фонарь, дождался, пока его Су-27 возьмет на буксир аэродромный тягач, после чего подал механику шлем и начал выбираться из кабины.

– Я вижу в этом одну положительную сторону, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мой налет за последние три месяца, кажется, превысил налет за два года до этого. Тренировка получилась – будь здоров!

– Дай-то бог, – с сомнением покачал головой механик. – Не пришлось бы эти навыки на практике применять…

17 апреля 2015 года. Россия, Псковская область

160-я отдельная механизированная бригада была вновь сформированной воинской частью. Она не являлась гвардейской, не имела богатых боевых традиций и в отечественной армии была первым механизированным подразделением в 1957 году. Будучи сформированной как экспериментальная, бригада должна была послужить прообразом того, во что в будущем должны были превратиться сухопутные войска Российской армии. В ней все было новым: оргштатная структура из двух танковых и двух мотострелковых батальонов, поддерживаемая двумя артиллерийскими и зенитным дивизионом, боевая техника и даже принципы применения в бою. Отсутствие «старья», как пренебрежительно выражался командир бригады генерал-майор Костяков, раньше являвшееся, безусловно, положительным моментом, сейчас обернулась обратной стороной.

– Ты кого мне притащил? – Комбат третьего (танкового) батальона майор Володин грозно наступал на своего начштаба Комарова. – Ты бы еще детский сад сюда притащил!

Причина майорского гнева стояла рядом, вытянувшись по стойке «смирно». Пятеро ефрейторов с танковыми петлицами и вещмешками у ног. Ребята казались слегка испуганными.

– Товарищ майор! – разводил руками капитан. – Ну вы же знаете! У всех некомплект! Специалистов готовы с руками отрывать! Я же лично отбирал. Лучшие они!

Возбуждение спорящих было понятным. Когда бригаду пополнили техникой до штатной численности, в ней образовался некомплект личного состава. Причем высокий статус бригады предусматривал к нему повышенные требования. Но в условиях, когда личным составом пополнялась масса иных частей и соединений Особого стратегического объединения, выявился самый большой минус смешанной системы комплектования – нехватка контрактников. Год назад контракт было разрешено заключать только с отслужившими полный срок по призыву, и это тоже вносило свою лепту.

Комаров с утра пораньше уехал в Себеж, где сейчас располагался армейский пункт распределения пополнения, но вместо подготовленных механиков-водителей ему всучили эту молодежь.

– Ты! – ткнул комбат в одного из привезенных. – Фамилия!

– Ефрейтор Пашутин!

– Давно служишь, ефрейтор?

– Призван первого ноября прошлого года, в 44-й гвардейский Бердичевский учебный танковый полк имени Сухэ-Батора! – звонко доложил тот.

– В Монголию, что ли? – мрачно переспросил комбат.

– Никак нет, товарищ майор, – запнулся ефрейтор, – во Владимир!

– На каких машинах готовились? Какой километраж? Реальный, а не на тренажере!

– Т-90. Триста километров.

Комбат с начальником штаба переглянулись. Оба они помнили, что в советское время триста километров считались годовой нормой вождения. То, что в последнее время в учебных частях на молодежь не жалели моторесурса, радовало.

– Ну… – осторожно сказал Комаров. – Я же говорю – отбирал лучших. Ведь это не у всех километраж такой. Во Владимире готовили ребят для Таманской и Кантемировской, а у них все самое лучшее.