Горячая весна 2015-го - Михаил Луговой

Михаил Луговой

Горячая весна 2015-го

7 ноября 2012 года. Россия, Москва

Настроение было тревожное, но праздничное. С серого неба сыпался легкий снежок. Волна холодов накрыла город впервые этой осенью, заставляя поеживаться тех, кто не успел утеплиться в соответствии с погодой. На Пушкинской площади, однако, вопреки погоде, страсти накалялись.

Тверскую перегораживала плотная цепь омоновцев со щитами. На их воротниках и шлемах виднелись белые пятна снега. За строем угадывались серые громады двух водометных машин. Милицейский полковник говорил в мегафон. Странным капризом ветра почти у каждого его слова пропадало начало, и слова бились, эхом отдаваясь от домов.

– …ждане! …асходитесь! …тинг… …споряжением …оличного …вительства не разрешен! …аше …ствие незаконно!

Те, к кому это было обращено, на его слова никак не реагировали. Толпа медленно, но неуклонно надвигалась. Впереди цепочка крепких молодых людей с красными нарукавными повязками, за ними знаменосец с темно-красным, с золотой бахромой знаменем. Потом плотная группа молодежи, несущая длинный, шириной с половину улицы, плакат: «Рогова – вон!» За их спинами двигался «бычок» с желтой кабиной и тарелками репродуктора. Оттуда, забивая милицейский мегафон, гремело:

Солнце не сожжет, вьюга не застудит.Русские идут – будет светел день!Русские идут – было так и будет.Люди, с нами Бог! Отринем тень!

А за грузовиком валила решительная толпа, ощетинившаяся вперемешку красными, с серпом и молотом флагами и трехцветными, черно-желто-белыми, знаменами. Плакат с надписью «Даешь перевыборы!» лихо выгнулся под ветровым потоком. Сверху на демонстрантов сумрачно взирал памятник Пушкину.

Василий Царев поднял камеру и снял широкую панораму, захватив и щитовой строй ОМОНа, и демонстрантов, закончил крупным планом знаменосца.

– Васька, здоро́во! – Удар сзади по плечу едва не заставил его упасть. – C днюхой тебя!

Конечно, это был его одноклассник Лешка Терентьев, приятный юноша метр восемьдесят в высоту и почти столько же в поперечнике, носивший за выдающиеся габариты вполне логичное прозвище Муха. А из-за его значительной фигуры уже выдвигались Олег и Ольга Пашутины. Очки Олега воинственно блестели, а на груди Ольги трепетала под ветром приколотая булавкой алая ленточка.

– Здорово, ровесник Октября! Дай я тебя чмокну!

Ольга поцеловала подставившего щеку Василия, пока Олег тряс его руку, а Терентьев сверху предлагал немедленно начать тянуть за уши.

– Ладно, хватит нежностей, – пресек взаимные приветствия Олег. – Много наснимал, Вась?

– Минут пятнадцать всего. Тихо тут… Что там было-то у вас? – Василий махнул рукой в сторону Белорусского вокзала, откуда надвигалась демонстрация.

– Да фигня, менты у Маяковки улицу перекрыли. Больше для проформы, мы прошли и не заметили. Вот здесь, чувствую, будет дело. Сейчас народ подтянется – и понесется!

Демонстранты, не доходя до ОМОНа, притормозили, ожидая основную массу народа, неспешно подкатывающуюся к Пушкинской площади. Выстроившиеся над туннелем к Страстному бульвару телеоператоры оживились.

Корреспондент, молодой парень с крючковатым носом и маслянистыми глазами, только что записавший свой синхрон на фоне «бычка» с радиоустановкой, сказал несколько слов оператору и подошел к ребятам.

– Здравствуйте. Дмитрий Голдберг, телекомпания CNN. Молодые люди, я вижу на вас революционную символику. Не согласились бы вы ответить на несколько вопросов, в камеру, конечно? – Его русский был безупречным, разве что подчеркнуто правильным.

– Мы готовы. – Олег нашелся первым.

– Скажите, поддерживаете ли вы требования митингующих о признании президентских выборов в России недействительными?

– Да, конечно, – Олег важно поправил очки, – полностью поддерживаем. Мы считаем, что президент Рогов пришел к власти при помощи крайне сомнительных методов и не может дальше оставаться на своем посту, так как его деятельность противоречит жизненным интересам России.

– А каким именно интересам России противоречит деятельность президента?

– Он потворствует империализму! – пробасил Муха со своих ста восьмидесяти и, покосившись на «звезды и полосы» на рукаве репортера, добавил: – Американскому.

– А что именно вы считаете империализмом?

– Как это что? – вылез вперед Василий. – А американские базы в Польше? Радары в Чехии? Нацисты в Прибалтике относятся к русскому населению как к людям второго сорта, а вы, американцы, их защищаете! Вы снова вооружаете грузин! Имейте в виду, мы, русские, долго запрягаем, но быстро ездим. И нам до смерти надоело то, что американцы и всякие их польские марионетки относятся к нашим законным интересам без уважения! Помните, сейчас не девяностые, когда мы были слабы, а вы делали с нами все что хотели! Берегитесь!

– Спасибо. – Корреспондент опустил микрофон и отошел от ребят.

– По-моему, ты его напугал, – заметила Ольга, исподлобья глядя в спину журналисту. – «Берегитесь!» Надо же. Прямо Бисмарк.

– А чего он… – буркнул Василий.

Его слова потонули в треске и грохоте. На правом фланге цепочка ОМОНа разомкнулась, и из-за нее начали выбегать солдаты в касках поверх ушанок. В отличие от прозрачных омоновских, их щиты были металлическими, с рядами круглых отверстий по верхнему краю. Они быстро выстроились четырехугольником и слитно застучали по щитам дубинками. Операторы немедленно навели на них объективы.

– Васька, готовь камеру! – сказал Олег и снова поправил очки на переносице. – Сейчас начнется.

10 ноября 2012 года. США, Вашингтон

Небольшой конференц-зал был набит журналистами, несмотря на субботний день. Оскар Шаняк, советник президента США по национальной безопасности, вошел в зал быстрым шагом. Последние три дня он пребывал в эйфории, расслабляясь после трудной предвыборной гонки. Прошел всего год с тех пор, как он, скромный политолог и преподаватель Стэндфордского университета, был назначен на этот высокий пост благодаря протекции своего предшественника, Стива Хейли, который пошел на повышение и был утвержден Конгрессом в качестве госсекретаря.

Этот год мог стать первым и последним в его политической карьере, если бы президент Джон Кейсон благодаря прошедшим выборам не задержался в Белом доме еще на четыре года. Оскар знал, что во многом это была именно его заслуга.

– Дамы и господа! – обратился он к присутствующим. – Маленькое объявление. Окончательные результаты выборов все мы узнаем в понедельник. Но уже сейчас нет никакого сомнения, что наш президент сохранил свой пост, а значит, всем вам придется видеть наши лица еще четыре года.

В зале кто-то засмеялся, но большинство присутствующих ждали. Их время стоило дорого, и они пришли сюда не за этим.

– На протяжении последних четырех лет мы были вынуждены сосредоточиться на вопросах внутренней политики. Это было оправдано, так как мировой экономический кризис в сочетании с проблемами в нефтеносных регионах мира ставил безопасность нашей экономики под серьезную угрозу. Когда в сентябре курс доллара резко просел, нам прочили скорый крах! Да-да, не удивляйтесь. Однако усилия администрации упрочили наши позиции до такой степени, что мы можем уверенно сказать, что экономический коллапс больше нам не грозит! Сейчас американская экономика чувствует себя достаточно прочно, даже в условиях постоянного повышения цен на энергоносители. Период изоляционизма последних лет прошел, и мы готовы выступить на мировую арену во всем блеске и величии, как и полагается мировому лидеру!

Советник ожидал аплодисментов, но раздалось лишь несколько жиденьких хлопков. Кризис, об окончании которого поспешил заявить Шаняк, ударил по Америке крайне болезненно. Не вынеся перенапряжения, рухнула и была свернута система страховой медицины, сделав здравоохранение недоступным среднему классу. Не выдержав массового выхода на пенсию поколения «бумеров» – детей, родившихся на всплеске рождаемости по окончании Второй мировой войны, распалась пенсионная система. Интеграция в рамках Североамериканского соглашения свободной торговли (NAFTA) выплеснула на рынки труда миллионы «латинос», готовых трудиться, по американским меркам, почти даром. Губернаторам большинства штатов приходилось держать части национальной гвардии мобилизованными для подавления вспышек недовольства, с которыми уже перестала справляться полиция. Но чем хуже шли дела внутри страны, тем настойчивее администрация Кейсона стремилась утвердиться во внешнем мире.

– Знаете, почему проиграли наши соперники? Потому что они находились в плену стереотипов. Нефть – кровь экономики, это они помнили твердо и поэтому настаивали на том, что мы должны сохранять свое присутствие в нефтеносных регионах любой ценой. Но это ошибка! Мы вовсе не должны охранять каждую скважину, каждый метр трубопровода и каждый танкер. Это приводит к распылению наших сил и усиливает распухшие от нефтяных денег нестабильные националистические режимы. Вместо этого мы должны держать свои силы собранными в единый кулак и быть готовыми ударить там, где возникает угроза международному миру и стабильности. Два месяца назад президент одобрил программу по укреплению противоракетной обороны нашей страны. Прежде всего она включает в себя окончательное оборудование третьего позиционного района на территории Польши. До сегодняшнего дня мы имеем там жалкий десяток ракет-перехватчиков. Это позволит нам перехватить всего три или четыре ракеты, которые могут быть направлены на нас и наших союзников в Европе. Но надо ли говорить о том, что к югу и востоку от этого места таких ракет значительно больше? Наших перехватчиков будет там ровно сто, столько же, сколько планируется к размещению на Аляске и Восточном побережье…