Пришельцы. Выпуск 2 - Николай Бодров

На заборе белело несколько афиш и объявлений. Одна как раз с крупной выведенной датой извещала о гастролях певца, всенародно известного по столичным кабакам.

— «Народная целительница в пятом поколении снимет сглаз, порчу, приворожит, отсушит, вернет здоровье. Оплата по факту». — С выражением прочел купчина соседний листок. — Ну надо же! И верят?

— Заворачиваем, пришли почти, — хмуро сказал я, поправляя сумку с инструментом.

Мы свернули в проулок, и сунувшийся было вперед купчина тут же залез по щиколотку в подмерзшую грязь. Перед нами простиралась темная, без единого фонаря дорога, еще с весны перекопанная коллегами-коммунальщиками в поисках труб. Огромные, покрытые свежим ледком лужи перемежались холмами глины и земли, оставляя малоприметные тропки вдоль глухих покосившихся заборов. В некоторых одноэтажных старых домиках, среди которых затерялся и мой, окна светились тускло-голубым — обыватели смотрели сериалы. Мне на миг показалось, что это горят керосиновые лампы — так же тускло и устало.

— Все, как у нас! — в который раз объявил купец первой гильдии Чудасов, выдергивая сапог из вязкой грязи. — А ты все: «будущее, будущее!» Однако заживу у вас ничуть не хуже, чем при царе-батюшке! У меня-то кой-что припасено, да не ассигнации! — поднял он перст указующий. — Пойдешь ко мне в приказчики? Голова-то, вижу, есть на плечах…

— В менеджеры, что ли? — грустно уточнил я, цепляясь за забор. — Платить вовремя будете — пойду.

Мы пробирались к моему двору, и купец неутомимо донимал меня вопросами, есть ли у нас то-то и то-то. Я отвечал, и он искренне радовался, что «все, как у нас». А я осторожно обходил лужи и думал, сейчас сказать купцу первой гильдии про рэкет или же пока подождать. Рэкета в его время точно не было.

Автор

Ольга Сергеева

Герберт Уэллс

Герберт Уэллс — классик и один из основоположников жанра научной фантастики. Тем не менее он с самого начала проложил свой настолько индивидуальный путь, что его сюжеты продолжают жить собственной жизнью, узнаваемы до сих пор на протяжении почти столетия, напряженного и бурного, не обросли последователями и конкурентами и высокомерно недосягаемы для подражателей.

Уэллс — писатель, заложивший фундамент того призрачного и странного литературного здания, которое позже братья Стругацкие емко и остроумно назовут «Мир страха перед Будущим».

Уэллс в каком-то смысле обманывает ожидания тех, кто ищет описания новых открытий и технологий. Их не то чтобы нет в его романах, их очень мало, да и то, что есть, описано двумя-тремя штрихами, едва намечено.

Его персонажей тоже нельзя назвать запоминающимися личностями. Уэллс не создал ни одного героя, соразмерного, допустим, капитану Немо или профессору Аронаксу. Его персонажи, скорее, похожи на выморочные бледные тени людей, по какому-то недоразумению родившихся и влачащих жалкое существование.

С детства я жалела несчастного, нелепого человека-невидимку, невезучего и фантастически одинокого. Почему образованный и талантливый молодой человек, имеющий собственные идеи изобретений и достаточно настойчивый, чтобы воплотить их в жизнь, вместо того чтобы строить успешную и социально адекватную карьеру ученого, фактически выпадает из реальности, существует как будто в параллельном мире, теряет связи с окружающими людьми и погибает, похоронив также и свое замечательное изобретение, пусть даже выдуманное и гипотетическое? Где грань, кто виноват в этом: общество, которое не приняло и уничтожило его, или он сам, одинокий и озлобленный психопат? А если виноват он сам, то кто его таким сделал?

А вот другой роман, тоже совершенно не о новых технологиях. «Когда спящий проснется». На первый взгляд, роман ни о чем. Тогда почему он так врезается в память, почему так ярко и быстро вспоминается сюжет даже по истечении двух десятков лет после прочтения? Роман не вписывается в какие-то определенные схемы, он не мелькает в критических литературных обзорах, к нему нельзя обратиться как к образцу серьезной социально-фантастической или футурологической прозы.

Его герой — несчастный человек, сначала страдающий от странной нервной болезни, потом нелепой игрой судьбы получивший невиданное, неимоверное богатство, которым даже не в состоянии самостоятельно распорядиться.

Как и положено талантливому литератору, Герберт Уэллс родился в семье с довольно напряженными отношениями между родителями. К тому же в детстве в результате несчастного случая он сломал обе ноги и продолжительное время был привязан к постели. В это время он много читал, книги помогали не только занять время, но и уйти от действительности в выдуманные миры.

Большинство биографов Уэллса акцентируют внимание на его многочисленных романах и поисках идеальной женщины.

Крайне интересно сравнить этих двух гигантов-основоположников фантастической литературы — Жюля Верна и Герберта Уэллса. Родились они не то чтобы в одно время, но в одну очень похожую эпоху — вторая половина XIX века, эпоху преклонения перед научно-техническим прогрессом, эпоху, когда наука и техника приносили наиболее яркие и чувствительные плоды, когда патриархальное общество еще только начинало разрушаться под их напористым и жестким натиском.

Герои Жюля Верна где-то в чем-то схематичны и идеальны. Они существуют в рамках жестких моральных схем, шаг вправо, шаг влево — расстрел, они обязательно одерживают победу, их вера и выдержка в испытаниях только крепнут. Против кого они сражаются? Да как раз против тех, кто увидел в изменениях, происходящих в мире под влиянием научно-технического прогресса, повод и возможность не придерживаться нравственных норм.

Уэллс принадлежит к совершенно другой традиции. Англичане уже давно утратили беспрекословное уважение к морали и религии. Я бы даже сказала, что это у них началось с Шекспира. И после Шекспира, обнажившего невероятный океан чувств и страстей, которые властны над самыми мужественными и добрыми людьми, смешно и невозможно создавать персонажи, списанные с легенд о средневековых рыцарях.

Примерно в это же время была написана культовая (как лучше сказать — «культовая» или «знаковая»?) повесть Р. Л. Стивенсона «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» (1886).

Смысл повести — двойственность человеческой натуры, наличие в одном человеке черт ангела (положительного-преположительного человека) и исчадия ада (развращенного всеми мыслимыми и немыслимыми пороками убийцы). На первый взгляд, невеликое открытие. Тем не менее традиционно основной литературный конфликт, вокруг которого строились сюжеты литературных произведений, представлял из себя противостояние практически безупречной в моральном плане личности положительного героя и некоего злодея, наделенного всеми немыслимыми и невыносимыми пороками, которые могло создать воображение автора.