Летописный замок - Андрей Лукин

— Нам его не взять, — пробормотал пришедший в себя маг, с трудом фокусируя взгляд на лице Алексидора. — Заклинания отскакивают от него, как от стены. Когда я пытался заглянуть в его голову, меня ударило моей же формулой. Хорошо ещё, что я применил не самую сильную, а то размазало бы по стенам. Я его всего лишь усыпить хотел ненадолго. Смотри, что с амулетом содеялось.

Он разжал ладонь, и на пол невесомой струйкой просыпался мелкий порошок.

— Кого же наши старички призвали? — задумчиво пробормотал Алексидор. — И для чего они отправляют его из замка? Что-то сомневаюсь я, что он в самом деле в Ясень-град отправится. Ну, ничего, увидим. Я на этого демона магическую печать поставил, он теперь от нас не скроется даже в Оркланде. Ну что, тебе уже легче?

— Не укрепилась на нём твоя печать, — помотал головой маг. — Соскользнула, а он этого даже и не почувствовал. Защита на нём стоит уж больно сильная. Он тут перед тобой простачка изображал, а сам не игрался ли с нами?

— Молод он ещё для подобных игр, — отмахнулся Алексидор. — Я ему детский фокус с питиём показал, а он и поверил, что это я такой умелый маг. Видел, как его обычные огневики удивляли? Отрок он ещё незрелый. Доверчив и простодушен. Однако же, ведь потребовался он кому-то. Разузнать бы кому, а особливо — для чего?

Алексидор подошёл к столу, посмотрел на движущуюся картинку, затем, подражая Степану, попытался повернуть изображение вокруг оси. И у него ничего не получилось. Повторив попытку ещё несколько раз, он выругался и закрыл книгу.

А Стёпка, даже не подозревающий, что на него только что покушались, спокойно шагал по направлению к лестнице, вспоминал вылетающие из руки мага огненные заряды и страстно мечтал научиться такому же трюку. Ему не хотелось верить в то, что к магии он не способен. Не может такого быть, упрямо твердил он про себя, ошибся Алексидор, зуб даю, что ошибся. Уж хотя бы на самое простенькое заклинание сил у меня должно хватить, ведь иначе зачем тогда всё? Зачем мы с Ванькой сюда попали, просто так, что ли, без всякой цели? Разве так бывает?

Глава восьмая, в которой демон получает подарок, а гоблина бьют

Взъерошенный и жутко чумазый парень кубарем скатился по ступенькам, весьма невежливо толкнул не успевшего увернуться Степана, и скрылся за массивной двустворчатой дверью. «Пихаются тут всякие!» — сердито прошипел Стёпка, потирая ушибленное плечо и косясь на неплотно прикрытую дверь, за которой что-то одновременно шипело, булькало и скрежетало. Очень таинственно булькало и ещё таинственнее скрежетало. Можно ли было пройти мимо и не заглянуть? Он осторожно потянул створку на себя и в оба глаза уставился на происходящее внутри действо. В большом затемнённом помещении с колоннами, с цепями, свисающими с потолка, с внушительным камином или даже горном, в котором металось багровое пламя, мелькали согбенные фигуры, что-то кипело в здоровенных стеклянных ретортах, часто вспыхивали пронзительные голубые молнии, всплывали к потолку клубы разноцветного дыма, — вершилось колдовство, варилось нечто насквозь магическое, творились завораживающие чародейские дела.

Стёпка долго смотрел на непонятное мельтешение теней, смотрел и не мог оторваться. Не сразу до него дошло, что ничего чародейского тут не происходит и что перед ним обычная химическая лаборатория, в которой готовят, скорее всего, какую-то взрывчатую смесь. Он увидел, как её заливают в глиняные горшки, без особой опаски и даже несколько небрежно, затем вставляют фитили и плотно запечатывают. Такие же горшки он видел наверху, у Гвоздыри. И сразу ему стало скучно. Вот если бы здесь что-нибудь волшебное происходило, что-нибудь превращальное, тогда да. А на всякие химические опыты он и на уроках химии насмотрелся…

В углу за колонной что-то вдруг вспыхнуло, затрещало и принялось суматошно и весело швыряться во все стороны огненными брызгами. Словно новогодний китайский фейерверк. Брызги разбивались о стены, шустро скакали по столам и осыпались прямо на составленные в ряд горшки с фитилями. Стёпка вытаращил глаза и приготовился убегать как можно дальше. Фитили на ближайших горшках уже начали дымиться, и ничем хорошим это кончиться не могло…

— Крепень, в три дуги тебя и поперёк! Опять непозволенное творишь? — закричал кто-то хриплым басом. — Я тебя, дурня, сколь раз предупреждал! Притуши сей же миг!

— Я не хотел! — без тени раскаяния завопил в ответ, прыгающий вокруг неутихающих огней парень, тот самый, что несколько минут назад отпихнул Стёпку. — Оно само пыхнуло!

— Я тебе сейчас так пыхну, что ты у меня до Кряжгорода задом дымить будешь! — здоровенный широкоплечий мужик навис над сжавшимся парнем и к величайшему Стёпкиному удовольствию отвесил парню звонкую затрещину. — Почто заклятку отбойную не привязал? Пожечь нас хочешь?

— Выдохлася заклятка, не сдержала.

— А следить кто должен — отец-заклинатель? Куды опять бегал?

— В животе с утра маетно…

— В голове у тебя маетно! — ещё одна звонкая затрещина. — Ох, дождёшься ты у меня, Крепень! Ох, дождёшься!

Стёпка перевёл дух. Похоже, взрыва можно не бояться. Здесь же всё магией защищено, всё продумано…

— Подь сюды, малой! — позвал кто-то за спиной сиплым шёпотом.

Стёпка дёрнулся и завертел головой. Меня, что ли, опять зовут?

— Подь сюды, говорю!

Непонятно откуда возникнув, к нему приближалось неопределённого пола существо, небрежно закутанное в бесформенный серый балахон. Существо имело мучнисто-белое лицо, лысый конусообразный череп и — самое неприятное — острые птичьи когти вместо пальцев. Существо пристально смотрело на Стёпку подёрнутыми мутной плёнкой глазами и манило к себе грязным десятисантиметровым когтем:

— Подь сюды!

— Зачем? — спросил Стёпка, отступая к стене и начиная потихоньку пугаться. В страшноватом лице существа угадывалась какая-то отталкивающая неправильность — Стёпка боялся приглядываться. Зато от когтистых рук (или лап?) взгляда оторвать не мог. Вот это коготки! Как с такими жить, неудобно же! Зато, наверное, с врагами расправляться удобно, вон они какие острые.

— Дело до тебя есть, говорю!

Лысоголовое оно вдруг стремительным, совершенно птичьим движением высунуло руку из-под балахона — вполне человеческую, если не считать когтей, руку. Степан дёрнулся в сторону, не столько даже от страха, сколько от омерзения: не хотелось ему, чтобы его хватали за плечо такими грязными птичьими лапами. Но один коготь всё же задел его, оставив на запястье длинную царапину. Стёпка спрятал руки за спину и отступил ещё на шаг.