Страсть и власть - Летиция Болдридж

— Мне она, знаешь, даже стала нравиться. — Может, из чувства противоречия Марийка решила защитить свою протеже. — Она очень наивная, но у нее есть тонкое чувство юмора…

— Уж не собираешься ли ты зачислить ее в штат агентства?

— Да, чем больше я думаю о ее закидонах, тем больше она мне нравится. После обучения я возьму ее на оплачиваемую должность, тем более, что моя другая юная ученица, Кристен, должна подняться на одну ступеньку вверх. — Марийка принялась болтать о своих планах реорганизации агентства, совершенно не подумав, насколько это может быть интересным для Джонатона. Тут она подошла к проблеме, которая ее тревожила. — У меня такое чувство, что Гортензия не зря невзлюбила Грега и не доверяет ему.

— Хоть ты и проигнорировала многие мои советы, позволь мне дать тебе еще один. Поскорее избавься от него.

— Это не так просто. Он владеет солидным пакетом акций компании. Я дала их ему в качестве премии за его прошлые заслуги.

— Избавься от него любым путем!

— Я не могу выгнать человека просто так, без объяснений. Что я ему скажу?

— Скажи, что твоя женская интуиция подсказывает тебе — вам нужно расстаться.

— Я не могу молоть подобную чепуху! Будь посерьезнее. Придумай что-нибудь. Какую причину я могу назвать?

— Просто подожди, и он сам скоро даст тебе повод. Моя дорогая и неподражаемая Марийка, в мире бизнеса, с моей точки зрения, ничто не имеет такой вес, как женское чутье. Я ставлю его выше, чем остальные виды интуиции и предсказаний. Наступит нужный момент, и ты найдешь правильное решение — оно придет само собой.

— Мне так необходимо бывает рассказать тебе о делах моего агентства. А для тебя это, наверное, ужасно скучно. Мой отец всегда был тем человеком, с кем я делилась о своих проблемах.

— Все, что с тобой связано, не может мне наскучить. Ты думаешь, мне не нужен чуткий и понимающий собеседник, с кем хочется поговорить о своих проблемах, если дело идет плохо. Такое случается со всеми нами. Тебе нужен свежий взгляд постороннего, чтобы проверить свое чутье. В любом случае, запомни, если ты не хочешь дождаться больших неприятностей с этим человеком, поговори с адвокатом, но только не с Энтони, а с кем-нибудь со стороны, прежде, чем ты предпримешь какие-то действия. Будь готова дать очень серьезное обоснование для увольнения Грега, и затем быстро расстанься с ним.

— Я еще далеко не готова к этому.

Джонатон стал издевательски присвистывать, но Марийка остановила его:

— Знаешь, что самое трудное?..

— Знаю — очень трудно разговаривать с тобой.

Марийка рассмеялась:

— Ты, как и Лайза, заставляешь меня смеяться, когда я пытаюсь говорить о серьезных вещах, которые меня тревожат.

Он тут же посерьезнел:

— Слушаю тебя внимательно, извини, продолжай.

— У тебя есть время ходить в настоящий театр?

— Вот это да! Разговоры с тобой, Марийка, меня всегда потрясают. Мы поговорили о любви, о проблемах бизнеса, а теперь заговорили о театре. Какие пьесы ты предпочитаешь? Никогда ни с кем я так интересно не разговаривал по телефону за всю свою жизнь.

А мысли Марийки перескакивали с предмета на предмет. Она решила, что настал момент рассказать Джонатону о своем настоящем отце. Она глубоко спрятала мысли о нем и ни с кем этот вопрос, после разговора с Лайзой, не обсуждала. Она считала, видимо, что это больная тема, и сама не заводила беседу об этом. Слишком мало времени прошло после похорон Чарли Рассела. Лайза только один раз сказала:

"Мама, когда-нибудь мы поедем с тобой в Венгрию, как хотел дедушка?". — "Как-нибудь, Лайза, поедем…" — ответила Марийка.

И вот Марийка, которая могла бы по праву носить фамилию Бокани, решилась и рассказала Джонатону то, что поведал ей Чарльз Рассел в свой последний приезд в Нью-Йорк.

Джонатон внимательно ее слушал, не перебивал, молчал, когда Марийка делала долгие паузы. Она все рассказала, и словно камень с души свалился, не могла она больше держать эту новость про себя.

— Ты не должна чувствовать за собой никакой вины, что расспрашивала его об отце, хотя это нормальная реакция. Ты все еще горюешь о Чарли Расселе, но сердце не может жить только горем.

— Но я не могу примириться с мыслью, что был еще один отец — странная, романтическая, таинственная фигура, мужчина, чьи гены есть во мне, который так и не успел узнать о моем рождении.

— Ты думаешь о нем, как о живом, но его нет, Марийка. Он не оказал никакого влияния на твою жизнь. Не придавай ему сейчас столько значения.

— У матери был только один ребенок — я! Я не могу думать, что Иштван Бокани никогда не существовал. Благодаря ему я родилась на свет.

— Во всяком случае, я за это благодарен ему!

— Жаль, что ты не видишь сейчас моей улыбки.

— Я чувствую ее. Она легкая, как крылья бабочки.

— Какой же ты болтун, Джонатон Шер!

— Так пожелай мне спокойной ночи. Я уже подумываю — не купить ли мне "Америкэн телеграф энд телефон компани", чтобы не разориться на счетах за телефонные разговоры.

— Спокойной ночи, мой дорогой! — сказала Марийка, после его звонка ей стало легче на душе, хотя многие проблемы еще только предстояло решать.

Она знала — существует такой человек на свете, Джонатон Шер, и он любит ее.

Это — главное.

8

Был один из тех дней, когда клиенты "достали" ее своими звонками и неудовлетворенным любопытством. Им мало было того, что их фото и статьи о фирмах появились в последних выпусках бизнес-страницы "Нью-Йорк таймс" и "Форбс". Они замучили ее вопросами, а почему пресса не сказала того-то и того-то, то-то не заметила, это не уточнила, почему опубликовали фото в урезанном виде — "я там есть, а моих компаньонов отрезали".

В такие дни она готова была послать всех к черту!

Сидни Миллер был одним из таких надоедливых клиентов.

— Я недавно видел в газете упоминание вашего имени, Марийка, среди гостей на приеме в Белом доме. Почему бы вам не сделать такую вещь для нас, если только захотите.

— Это не в моих силах, Сидни.

— Рейчел говорит, что это мечта всей ее жизни — пойти на вечерний прием в Белый дом. Не на экскурсию, не по случаю, а именно на прием, государственный прием с обедом, вы понимаете, о чем я говорю.

— Сидни, как вы себе это представляете? Я звоню президенту Соединенных Штатов и отдаю ему распоряжение пригласить моих знакомых, чету Миллеров на обед.

— Вы ведь давно дружите с Уотсонами, не так ли?

— О, Боже! Сидни!..

— Подумайте, как это сделать. Все, что я вас прошу, — попробуйте. — И он быстро распрощался.

Гортензия вошла в кабинет Марийки с пачкой записок о просьбах клиентов перезвонить им лично.