Одиссея самурая, Командир японского эсминца - Тамеичи Хара

Адмирал не успел закончить, как сигнальщик, находящийся на верхнем ярусе надстройки линкора, доложил срывающимся на крик голосом:

- Четыре черных объекта прямо по курсу... Пять градусов право по носу... Похожи на военные корабли. Дистанция 8000 метров.

И после паузы добавил:

- Не уверен в докладе. Очень плохая видимость. "Юдачи", находившийся в 10 000 метрах справа по носу от флагманского линкора, молчал. Его начальник штаба капитан 2-го ранга Судзуки пытался уточнить расстояние у сигнальщиков: 8000 метров или нет.

- Возможно, 9000 метров, - ответили с дальномерного поста.

Адмирал Абе, заметно нервничая, приказал в башнях главного калибра "Хийя" и "Киришима" заменить фугасные снаряды на бронебойные. Затем он приказал линкорам лечь на обратный курс, но передумал. Нерешительность командующего стоила потом очень дорого.

На линкорах же был объявлен аврал. Почти весь экипаж, покинув свои места, принял участие в перегрузке и замене снарядов.

На ультракоротких, средних и коротких волнах звучали истерические голоса радистов линкора "Хийя", которые, отбросив все правила безопасности и радиодисциплины, оповещали о появлении противника.

Прошло восемь долгих минут, но противник почему-то не открывал огня.

Наши соединения сближались с суммарной скоростью 40 узлов или 1200 метров в минуту. А орудия молчали! Как тут было не вспомнить сражение в Яванском море, где огонь был открыт с дистанции 25 000 метров!

Аврал на линкорах закончился. Фугасные снаряды были спущены в погреба, бронебойные - поданы к орудиям.

Почему противник дал нам эти бесценные восемь минут, которые фактически спасли нас от катастрофы? B поисках ответа я прочел американский послевоенный отчет об этом бое. Точного и простого ответа не давалось, поскольку большая часть американских старших офицеров, имевших право принимать решения, погибли в этом бою. Из воспоминаний уцелевших я понял, что американцы не открыли огонь из-за невозможности быстрого развертывания в боевой порядок и путаных команд.

В 23:41, когда эсминец "Юдачи" доложил об обнаружении противника, американцы шли кильватерной колонной, направляясь прямо на ядро нашего соединения, то есть на линкоры. В таком строю огонь мог вести только головной корабль. Это как-то объясняет задержку в открытии огня, но оставляет множество вопросов поводу дальнейшей пассивности американцев. В этом бою произошло немало других не совсем обычных вещей.

В 23:50 линкор "Хийя" открыл свои прожектора и обнаружил, что в 2000 метрах впереди нет крейсера "Нагара", как то было положено по диспозиции. Вместо этого крейсер находился на расстоянии 5000 метров, совершая поворот влево и обрезая нос эсминцу "Юкикадзе", который шел в 2000 метрах впереди меня.

Когда прожектор "Хийя" обнаружил также на дистанции примерно 5000 метров американский крейсер "Атланта", тот мгновенно дал залп из своих двенадцати пятидюймовок. Все двенадцать снарядов легли с большим недолетом.

Через тридцать секунд "Хийя", положив руль вправо, открыл огонь из своих восьми 14-дюймовых орудий. Для орудий столь большого калибра расстояние в 5000 метров является дистанцией прямой наводки. Несколько огромных снарядов сразу же поразили "Атланту", убив контр-адмирала Нормана Скотта и всех других находящихся на мостике американского крейсера офицеров.

Однако включение прожекторов дорого обошлось и линкору "Хийя". Четыре американских эсминца, идущие впереди "Атланты" обрушили на линкор яростный концентрированный огонь с расстояния от 2000 до нескользких сотен метров. Идущий впереди всех эсминец "Кашинг" даже прошил мостик линкора очередями крупнокалиберных пулеметов. Многие снаряды и трассы крупнокалиберных очередей летели мимо линкора и падали каскадами вокруг моего "Амацукадзе". Стоял невероятный грохот.

Совершенно ослепленный я в течение некоторого времени стоял на мостике, ничего не видя. К счастью, в эсминец не было ни одного попадания.

"Кашинг" выпустил по "Хийя" шесть торпед (если верить его рапорту), но ни одна из них не попала. Во всяком случае, мы с "Амацукадзе" ни одну из них не заметили.

Между тем все снаряды, не попадающие в "Хийя", продолжали ложиться вокруг нас. Опасность нашего положения увеличивалась еще и тем, что впереди уже отчетливо виднелись очертания острова Флорида с его многочисленными прибрежными рифами. Я приказал отвернуть вправо, увеличить скорость и отойти от линкора.

Отойдя подальше от "Хийя", я пристроился в кильватер к эсминцу "Юкикадзе", идущего полным ходом с правого борта крейсера "Нагара". Справа я увидел множество американских кораблей, идущих призрачными тенями вдоль берега Гуадалканала.

Положив руль право на борт и дав полный ход, я решил атаковать корабли противника, прежде чем они смогут выйти в позицию для удара по нашему громоздкому ордеру. Однако в следующий момент призрачные силуэты кораблей противника исчезли на фоне берега острова. Я вглядывался в темноту, пытаясь что-нибудь там различить.

Внезапно с правого фланга линкора "Хийя" появились три наших эсминца, закрыв мне видимость берега Гуадалканала. Мой боевой порыв был сорван. Я оглянулся на "Хийя" и в отчаянии громко выругался.

Массивная надстройка линкора была охвачена пламенем. Три наших эсминца, которые так некстати появились между мной и противником, начали поворот влево, видимо, желая прикрыть линкор с тыла. Это были "Акацуки", "Инадзума" и "Икацучи" - более новые и быстроходные эскадренные миноносцы, чем мой. Я уже было решил пристроиться замыкающим в их колонну, но в этот момент непроглядная темнота ночи была освещена двумя яркими ракетами, выпущенными, как я узнал позднее, с крейсера "Нагара". И мне стали ясно видны 5 или 6 американских кораблей, идущих кильватерной колонной. Ближайший из них находился у меня справа по носу по пеленгу 30 градусов на расстоянии примерно 5000 метров. Причем почти на параллельном курсе! Мое сердце подпрыгнуло. Представлялся уникальный шанс проверить на практике мою теорию торпедных стрельб.

Мой минно-торпедный офицер лейтенант Миеси уже стонал от нетерпения. Я приказал приготовиться к стрельбе торпедами и дал указание штурману, повернув вправо, немного сблизиться с противником и выходить на гиперболический курс.

Мы сближались с противником на суммарной скорости 60 узлов. Торпедным аппаратам была дана команда "Товсь!" и Миеси смотрел на меня жадными глазами, ожидая команды "Пли!"

Противник почему-то не открывал огня. Но даже если бы он это сделал, на гиперболическом курсе им меня не достать.

- Пли! - скомандовал я.

Восемь толстых "рыбин" выскочили в воду из аппаратов и пошли к цели. Было 23 часа 54 минуты. Я ждал, затаив дыхание и читая молитвословие. Брызги обрушивались на мостик от буруна, поднятого полным боевым ходом эсминца, но никто на мостике их не замечал.