Новый Мир ( № 11 2012) - Новый Мир Новый Мир

Когда он вбежал под арку, драка была уже в разгаре.

Трое или четверо — сосчитать снова не удалось — дубасили блондина, тот, Артем отдал должное, довольно внятно сопротивлялся. Таня стояла в сторонке, под стеной, и вопила на грани ультразвука: таких воплей за все полтора месяца знакомства он, жених, ни разу от нее не слышал.

А у Артема был, между прочим, второй юношеский разряд по самбо. Перебросив через плечо первого хулигана, он заломал руку второму, тут же с готовностью осевшему на землю, подступил к третьему, самому понятливому и потому испарившемуся на месте, и так практически по трупам геройски приблизился вплотную к блондину.

Тот посмотрел на неожиданного союзника неприятно сверху вниз и хрипловато выдохнул:

— Спасибо.

— Ей скажи спасибо, — огрызнулся Артем и обернулся.

Барышня под стеной перестала вопить и смотрела на него с явным интересом, сдвинув на лоб огромные очки. И это была вовсе не Таня.

Бомбу в машине обнаружил Шамиль, шофер Димы Протопопова, потому что она очень громко, демонстративно и нахально тикала. Впрочем, сам Дима наверняка не обратил бы внимания, и хорошо, что у него пока еще был шофер. А также служебная машина с логотипом на дверцах, которую, если честно, в случае чего было бы не слишком жалко.

Хуже, что пришлось ждать, пока приедут менты и минчеэсники, пока разминируют автомобиль и многократно допросят не только Шамиля (едва не задержанного по подозрению и лишь по Диминой протекции отделавшегося подпиской о невыезде), но и самого Диму. Спросили, нет ли у него врагов и завистиков, и он, на свою беду, взялся перечислять.

Руководить съемками пришлось параллельно допросу, дистанционно, по мобиле. Руководить пошагово и прицельно, поскольку сами эти идиоты не справлялись ни с чем. О том, в какие оно в итоге вылилось бабки, Протопопов старался не думать. К тому же у него все равно не было никаких, что пока удавалось скрывать.

Закончили далеко за полночь. Проводив ментов и отпустив Шамиля, поскольку ехать домой не имело смысла, вконец окосевший Дима потребовал в монтажку весь — слышите, <... ... ...>, весь! — отснятый за сегодня материал. И только собрался идти, как снова запиликал телефон, еще с утра переведенный, на радость грабителю с большой дороги, мобильному оператору, на пакет безлимитного кредита под проценты.

— Как там дедушкины денежки, Кацнельсон? — осведомился бархатный женский голос. — Те, из швейцарского банка? Ты же их бережешь, хранишь по всем пра...

Дима отключился, не дослушав и ничего не ответив. После чего долго и тупо стоял в пустом коридоре студии и, глядя в потухший телефон, подробно и громко выговаривал все, что ощущал по данному поводу. Не думал, нет: внятных мыслей у него не было ни одной. Кроме той, что следовало бы, наверное, все-таки рассказать ментам, но ее Дима отмел как невнятную. И вообще, по документам он всю жизнь был Протопопов, и совершенно не улыбалось ни с того ни с сего проходить в милицейских протоколах Кацнельсоном.

В монтажке он тоскливым взглядом окинул неровную башню из кассет в серых коробках, отпустил, не глядя, юную ассистентку, имени которой не помнил (да, у него пока еще была и ассистентка, и даже дежурный водила, чтоб отвезти ее домой), зарядил верхний бетакам и начал смотреть.

Временами Дима отчаянно матерился, поражаясь, как всегда, человеческой тупости и способности банальным браком вроде микрофона в кадре запороть отличный план; то и дело ставил на “стоп”, отматывал назад, отмечая себе в блокноте хронометраж нормальных кусков, по ходу расшифровывал вкратце особенно ударные синхроны. В принципе получилось гораздо лучше, чем он ожидал. Хоть и, конечно, в разы хуже, чем если бы он руководил съемками сам. Правда, пришлось бы находиться в нескольких местах одновременно, однако для Димы Протопопова не было ничего невозможного. На телевидении он мог все, особенно перед камерой. Подводки, кстати, придется писать завтра, после, <... ...>, бессонной ночи, <... ... ...>, с заплывшими глазами. Впрочем, он прекрасно знал, что камера любила его и таким.

А когда в кадр попадала Таня, Дима удовлетворенно улыбался. Таню он отследил еще на первом этапе кастинга и очень, очень хотел зарезать ее, <...>, чтоб знала.

Но не стал.

Пружинных кроватей в комнате, куда их запустили ночевать, было две, а вот матрас только один. Симпатичный Антон героически вызвался спать без матраса. У Тани была идея получше: пройтись по общаге и поискать. Может быть, где-то не заперта дверь и валяется лишний. Или попросить у кого-нибудь.

Общага стояла пустая и гулкая, как замок с привидениями. Все двери были закрыты намертво. Студенты на каникулах, прикинула Таня, вступительные экзамены везде закончились, так что абитура тоже съехала, а до начала учебного года еще далековато. Нет, но кто-то ведь должен был остаться! Если уже учишься в столице!!. какого, спрашивается, сматываться на лето в свой Задрючинск?!

Это у нее было личное. Таня в свое время тоже надеялась поступить на журфак, и даже прошла творческий конкурс, и на четыре сдала историю! — но срезали на сочинении, а тут как раз подвернулся Дима Протопопов... в похожей, кстати, общаге. Таня потом долго пыталась доискаться, что он там, собственно, делал, однако Дима каждый раз ухитрялся съехать на другое или, чаще, на секс.

Воспоминания Таню не на шутку разозлили. Очень надо!.. Если уж на то пошло, в комнате с единственным матрасом сидел сейчас Антон — и в самом деле весьма симпатичный.

По ассоциации она, конечно, вспомнила и о женихе, но тут из-за одной из дверей донеслись не то чтобы голоса, но явно какие-то звуки. Отследив по яркой полоске нужную дверь, Таня корректно постучала: все-таки второй час ночи, и она была готова к тому, что столь поздний визит не поймут. Хотя, с другой стороны, у студентов по-любому должна быть ночная жизнь...

Звуки за дверью вырубились мгновенно и внезапно, как электричество в ее родном городе во время веерных отключений. Ага, и свет тоже, только секундой позднее.

Не надо было так явно разжигать Танино любопытство.

Для проформы она постучала еще раз, а потом толкнула дверь и вошла: запереть не успели. Зато она успела увидеть в темном окне еще более темный силуэт, выпрыгнувший наружу с подоконника. Четвертый этаж! — ужаснулась было Таня, но решила, что там наверняка подходит к стене какая-нибудь крыша.

Гораздо больше ужасал запах: даже странно, что она его не унюхала еще в коридоре. В комнате давно и прочно угнездилась застарелая, оседлая бомжатня. Бомжей Таня не боялась, они сами были пуганые, что доказывало бегство через окно, а потому спокойно включила свет.

Матрасов тут валялось много. Но брать их явно не стоило.

Она уже собиралась выключить свет, развернуться и уйти, как вдруг увидела на одном из них, у стены, длинную неподвижную фигуру, до подбородка прикрытую общажным клетчатым одеялом. Выше одеяла топорщилась кустистая седая борода, смотрел в потолок заострившийся профиль. Труп.

Или живой?..

Таня смотрела, все никак не трогаясь с места, а в висках пульсировала и билась огромная раскаленная площадь, тогда ведь было такое жаркое лето — год назад, — и колючее дыхание в пересохшем горле, и нужно, необходимо добежать!.. и мертвый Мендель Яковлевич с расколотым небом в глазах. А может, он был еще жив, только она все равно не знала, что делать. А люди проходили мимо, чужие и равнодушные, лишь через целую вечность какой-то мужчина притормозил и согласился вызвать “скорую”.

Мендель Яковлевич был необыкновенный, потрясающий, фантастический старик. Это он по-настоящему (а никакой не Дима Протопопов!) укоренил ее в газете, рассказав о бонистах, их обычаях и тайнах гораздо больше, чем она догадалась у него спросить, глупая девчонка из провинции не с диктофоном даже, а с блокнотиком в руках. Мендель Яковлевич тоже был чужой в этом городе, приезжал не так часто по своим коллекционерским делам — и, случалось, звонил Тане, предлагал выпить чаю, и она всегда соглашалась, отменяя деловые встречи и разочаровывая женихов... И ее потом не один месяц трясло при мысли, что она никогда-никогда не узнает, зачем он звонил в тот день и что хотел сказать.

Таня сглотнула, сцепила зубы и на цыпочках подошла к бомжу. Наклонилась, полная решимости отогнуть край одеяла и отыскать на шее пульс. Услышала сиплое дыхание и мощную вонь перегара — или запахи все-таки не слышат, а унюхивают?.. Короче, тьфу.

...Симпатичный Антон лежал на матрасе и, как ей показалось, дрых без задних ног; ноги у него, кстати, оказались умеренно волосатые. “Монтана”, аккуратно сложенная, висела на спинке стула.

Но при Танином появлении он мгновенно подскочил в положение сидя, подтянул до пояса одеяло, точно такое же, как у бомжа, и с надеждой спросил:

— Нашла?

— Двигайся, — сказала Таня. Для долгих разговоров она слишком устала.