Убийство в частной лечебнице - Найо Марш

— Томс упоминал, что вы об этой пьесе разговаривали.

— Глупый осел… Он весьма разумный хирург, но в остальных вопросах у него не больше умения вести себя, чем у ребенка. Он поклянется своей бессмертной душой, что я этого не делал, а потом ляпнет что-нибудь такое… Я хочу объяснить вам только одно: расстроенное поведение Джейн Харден относится ко мне. Она считает, что я убил О'Каллагана. Я знаю, что она так думает, поскольку не спрашивает меня ни о чем. И ради бога, не объясняйте это ничем другим. У нее нелепая уверенность, что она разбила мне жизнь. Нервы у нее ни к черту. Она малокровна и истерична. Если вы меня арестуете, она может выскочить с каким-нибудь дурацким заявлением, рассчитанным на то, чтобы создать ложные следы и отвлечь от меня следствие. Она идеалистка. Она относится к тому типу людей, которых я не понимаю и не могу понять. Но она ничего не делала со шприцем, в котором была сыворотка. Когда Томс обругал ее за медлительность, я повернулся и посмотрел на нее. Она просто стояла, как бы оглушенная и в полубессознательном состоянии. Она так же невиновна, как и… я собирался сказать «как и я сам», но это прозвучало бы неубедительно. Но она совершенно ни в чем не виновна.

Он резко замолк. Аллейну сцена эта показалась весьма примечательной. Одна только перемена в манерах Филлипса была невероятной. Гладкая, сдержанная вежливость, которая характеризовала его на протяжении их первого свидания, полностью испарилась. Он говорил поспешно, словно подгоняемый какой-то пугающей потребностью. Теперь он сидел, мрачно глядя на Аллейна с затаенной свирепостью.

— И это все, что вы пришли мне сказать, сэр Джон? — спросил Аллейн своим самым равнодушным голосом.

— А? Что вы хотите этим сказать?

— Видите ли, вы настроили меня на сенсацию. Я думал, что же такое вы собираетесь мне сообщить? Вы говорили о том, что хотите поговорить начистоту, но, простите меня, вы сказали мне то, что мы и так уже знаем.

Филлипс не сразу на это ответил. Наконец он сказал:

— Полагаю, так оно и есть. Послушайте, Аллейн. Вы можете поручиться, что у вас нет подозрений относительно Джейн Харден?

— Боюсь, что нет. Я тщательно рассмотрю все, что вы мне сказали, но я не могу на этом этапе делать определенные заявления подобного рода. Мисс Харден находится в очень двусмысленном положении. Я надеюсь, что можно будет очистить ее от подозрений, но я не могу оставить ее в стороне только потому, простите за прямоту, что вы заявляете, будто она невиновна.

Филлипс молчал. Потом он переплел пальцы красивых ухоженных рук и, внимательно их разглядывая, заговорил снова.

— Есть и еще кое-что. Томс сказал вам, что я вскрыл для той инъекции новую трубочку с таблетками?

Аллейн не шелохнулся, но вслушался внимательней.

— Да, — тихо сказал он.

— Так и есть! Господи, ну что за наивно-бестактное существо! Вы придали какое-нибудь значение этой второй трубочке?

— Я запомнил это.

— Тогда слушайте. В течение всей недели до этой операции я буквально лез из кожи вон. Я полагаю, когда любовь приходит к человеку моего возраста, он по уши увязает… по крайней мере, так говорят психологи… и я… словом, я не мог думать ни о чем больше, кроме как о том кошмарном положении, в котором мы оказались, — Джейн и я. В ту пятницу, когда мы говорили с О'Каллаганом, я чуть не сошел с ума от его чертова невыносимого самодовольства. В тот момент я мог убить его. Я не спал ночами. Пытался пить и пробовал снотворное. Мне было очень плохо, Аллейн. И тут, в довершение всего, появляется он, уже как пациент, и я должен оперировать. Томс еще и подсыпал соли на рану своим проклятым рассказом о какой-то пьеске. Я едва соображал, что делаю. Я вел себя как автомат, — он замолк и поднял глаза. — Возможно, — сказал он, — я совершил ошибку относительно первой трубочки. Она могла быть и не пустой.

— Даже если бы трубочка была полной, — заметил Аллейн, — как это объяснило бы, что таблетки попали в мензурку?

— Я… что вы сказали?

— Вы говорите, что первая трубочка могла быть и не пустой, и вы хотите, чтобы я сделал из этого вывод, что вы ответственны за смерть сэра Дерека?

— Я… Я… Да, таково мое предположение, — пробормотал Филлипс.

— Намеренно или случайно это произошло?

— Я не убийца, — гневно ответил сэр Джон.

— Тогда каким образом таблетки попали в мензурку?

Филлипс молчал.

Инспектор минуту выждал, потом, с необычной интонацией сказал своим глубоким голосом:

— Значит, вы не понимаете идеалистов?

— Что? Нет!

— Я вам не верю.

Филлипс уставился на него, мучительно покраснел, потом пожал плечами.

— Вы хотите, чтобы я все это изложил письменно? — спросил он.

— Не думаю. Позже, если понадобится. Вы были очень откровенны со мной. Я ценю и вашу честность, и мотивы. Послушайте, а что вы можете мне сказать, что могло бы помочь вам самому? Со стороны офицера полиции это необычный вопрос, но все-таки…

— Не знаю. Я полагаю, все против меня. Я угрожал О'Каллагану, значит, едва представилась возможность, дал ему сверхдозу гиосцина… Это все выглядит очень подозрительно, даже то, что я сам делал укол, но это мой обычай, особенно когда анестезиологом у меня Робертс, поскольку он терпеть не может делать уколы. Еще более подозрительно, что я использовал слишком много дистиллированной воды. Опять же, такова моя привычка. Я могу доказать это. Я могу доказать, что предлагал леди О'Каллаган прибегнуть к услугам другого хирурга, но она настояла, чтобы оперировал я. Вот и все. Но я не думаю, чтобы… Нет, это все.

— У вас есть какие-нибудь теории относительно остальных участников операции?

— Вы хотите сказать, насчет того, кто это сделал? Никаких. Я полагаю, это связано с политическими мотивами. Как это было сделано, у меня нет ни малейшего понятия. Я не могу подозревать никого из тех, кто работал вместе со мной. Это немыслимо. Вы сказали что-то насчет патентованных лекарств. В этом что-то есть?

— Мы в данный момент как раз исследуем этот вопрос. Я не знаю, обнаружится ли что-нибудь. Кстати, почему доктор Робертс не любит делать уколы?

— Это чисто личная причина, не имеющая никакого отношения к данному делу.

— Это потому, что он некогда превысил дозу лекарства?

— Если вы и так это знаете, то зачем спрашивать меня? Проверяете мою правдивость?

— Если хотите, да. Он не оставался с пациентом наедине?

— Нет. Ни разу за все время.

— Оставалась ли одна из сиделок в операционной наедине с пациентом до операции?

— Сиделки? Не знаю. Я бы этого все равно не заметил. Они начали приготовления до того, как мы пришли в операционную.

— Мы?

— Томс, Робертс и я.

— А как насчет мистера Томса?

— Не помню. Может быть, он и заходил в операционную, чтобы посмотреть, все ли готово.

— М-да. Я уверен, что понадобится следственный эксперимент — реконструкция всей операции. Вы могли бы выделить нам время завтра?

— Вы хотите сказать, изобразить операцию, как в пантомиме?

— Если не возражаете. Мы вряд ли сможем провести операцию по-настоящему, разве что мне удастся найти члена Парламента, страдающего острым аппендицитом.

Филлипс сардонически усмехнулся.

— Не надо, а то еще я дам ему сверхдозу гиосцина, — сказал он. — Вам нужна вся бригада, которая была на операции?

— По возможности…

— Если только не будет экстренной операции, во второй половине дня у меня ничего не запланировано. Не думаю, чтобы появились экстренные операции. Клиника, — мрачно добавил Филлипс, — скорее всего придет в упадок. Моя последняя крупная операция пользуется несколько скандальной известностью.

— Так как же? Вы сможете собрать для меня остальных завтра днем?

— Попытаюсь. Это будет очень неприятно. Сиделка Бэнкс нас оставила, но ее можно найти.

— Она в Клубе сиделок в Челси.

Филлипс бросил на него быстрый взгляд.

— Вот как? — коротко откликнулся он. — Отлично. В пять часов вас устроит?

— Восхитительно. Мы сможем воспроизвести все это так близко к реальности, как только можно? Те же самые инструменты и все такое?

— Мне кажется, это можно устроить. Я дам вам знать.

Филлипс направился к двери.

— Пока я прощаюсь с вами, — сказал он. — Я понятия не имею, считаете ли вы меня убийцей О'Каллагана, но вы вели себя очень вежливо.

— Нас учат хорошим манерам одновременно с правилами несения постовой службы, — ответил Аллейн.

Филлипс ушел, и Аллейн отправился на поиски инспектора Фокса, которому пересказал утренние события. Когда дело дошло до визита Филлипса, Фокс выпятил нижнюю губу и уставился на свои ботинки.

— Опять ваша разочарованная гримаса, Фокс, — сказал Аллейн. — Это отчего же?

— Видите ли, сэр, могу сказать, что у меня свои сомнения насчет этой самоотверженности. Звучит все это очень мило, но это не та материя, которую люди охотно выдают другим, полагая, что сказанное еще вернется к ним с лихвой… перевязанное пеньковой веревочкой.