Таня Гроттер и пенсне Ноя - Дмитрий Емец
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Кажется, дом на Рублевском шоссе и все его окрестности вскоре должна была охватить эпидемия свадеб.
* * *Ванька лежал на кровати, закинув руки за голову, и думал о Тане. Ему ужасно хотелось послать к ней купидона с письмом, но существовал строгий запрет Сарданапала. Там, в Магществе, тоже кое-что соображают. Почти наверняка за Таней следят, а за куполом Буяна и теперь еще встречаются летучие патрули.
Испытав неодолимое желание увидеть Таню, если не саму, то хоть ее портрет, Ванька сел и принялся шарить в рюкзаке. Ага, вот! Это была простенькая оживающая фотография в рамке – из тех, что делал своим магоратом заезжий колдун с Лысой Горы. Тане на ней было лет двенадцать, не больше. На фото она была бойкая, круглолицая, кудрявая, как барашек. Различим был даже легкий, едва заметный след от родинки-талисмана, позднее исчезнувший. К Ваньке фотография относилась несерьезно: то и дело высовывала язык, а когда Ванька пытался поцеловать ее – хохотала и ласточкой ныряла за срез рамки.
Внезапно в рюкзаке у Ваньки кто-то глухо закашлялся. Ванька сунул в рюкзак руку и нашарил небольшой дорожный зудильник, который дал ему с собой Ягун. Это был старый фамильный зудильник Ягге. С обратной стороны гвоздем было нацарапано: «Принадлежид Игуну. Сваруеш – убю!»
– А это чего? – помнится, спросил тогда Ванька.
– Маленький был. Только писать научился – стал все подписывать. Даже бабусю, помню, подписывал. «Бобуся Ягуна». Она стирает, а я в слезы. Ору: «Не хочешь быть моей бабусей, так и скажи!» – неохотно пояснил играющий комментатор.
Зудильник был заговорен так, что работал только на прием. Так было безопаснее всего. На этом настоял Сарданапал, опасавшийся, что Магщество будет просматривать весь магфир.
К удивлению Ваньки, вместо неизменной Грызианы на экране зудильника возник Бессмертник Кощеев в новых парадных доспехах. Нагрудник сиял так, что больно было смотреть. Посеребренная черепушка Бессмертника светилась довольством.
– О, Бессмертник Кощеев собственным трупом! Послушаем, что он умного скажет! – заметил Ванька, разворачивая рамку с портретом к зудильнику, чтобы и Таня тоже посмотрела.
«Кхе-кхе… Уважаемые маги! Магщество Продрыглых Магций в моем лице с радостью сообщает вам, что следствие по делу об убийстве Гурия Пуппера значительно продвинулось. Несколько часов назад в Тибидохсе арестована Татьяна Гроттер, девочка, которой не должно было существовать в природе, но которая между тем имела наглость родиться.
Ей предъявлено обвинение в сообщничестве, подстрекательстве к убийству и укрывательстве Ивана Валялкина, известного также в магфиозном мире как Джон Вайлялька. Девица, появившаяся на свет как мерзкая пародия на мировое достояние и имевшая наглость достичь уже почти совершеннолетия, препровождена в Дубодам под усиленным конвоем и будет находиться там, пока Ванька Валялкин добровольно не отдаст себя в руки правосудия. Времени у него, однако, не слишком много, поскольку в Дубодаме очень быстро старятся и умирают… В случае, если Валялкин явится, Татьяна Гроттер будет, возможно, отпущена. Однако не исключено, что ей еще некоторое время придется пробыть в Дубодаме, и тогда им с Ванькой будут отведены самые тесные и темные камеры в разных концах магической тюрьмы, чтобы они не могли ни видеть, ни слышать друг друга.
Но это уже мечты, кхе-кхе… Что-то я сегодня какой-то мечтательный, какой-то очень уж творческий… Кхе… Прошу извинить меня за кашель. Всю ночь считал деньги. У меня в подвалах ужасно сыро, хотя и не так сыро, как в Дубодаме».
Ванька вскочил и, не сдерживаясь, ударил кулаком в самый центр зудильника. Мятое блюдо обидчиво загудело. Видно, ему в первый раз приходилось отдуваться за других.
А Ванька уже мчался к Дурневым, налетая на углы и пугая таксу. Фотография Тани, забытая на стуле, махала руками и мотала головой, точно пыталась отговорить его. А потом, поняв, что это бесполезно, бессильно зарыдала.
Тетя Нинель как раз целовала письмо Пипочки, а Халявий с дядей Германом шлепали картами с таким азартом и остервенением, что даже кто-то из них сбросил локтем со стола дурневский мобильник. Они играли в двадцать одно, и дядя Герман постоянно выигрывал, потому что Халявий умел считать только до десяти включительно и доверял подсчет своих очков братику. Сообщения Бессмертника они не слышали, поскольку зудильник тети Нинель, присланный дочуркой, лежал в шкафу в спальне.
– Перстень! – крикнул Ванька. – Отдайте перстень!
– С какой это радости? Пупперчик, что ли, нашелся или его тетя решила тебя усыновить? – едко поинтересовался Дурнев.
– Я улетаю! Таня в Дубодаме! Бессмертник Кощеев бросил ее в тюрьму!
Дядя Герман торжествующе воздел к потолку тощий палец:
– О! О! О! Что я говорил! Нинель, ты слышала? Гроттерша в тюрьме! Я предсказывал это, когда она была еще младенцем! Дети, которые так рано начинают ходить на горшок и так нагло таращатся на старших по званию, всегда попадают в тюрьму!
– Хм… Ну дела… Когда это они успели ее засадить? Купидон вроде только что прилетел. И Пипочка ничего про это не писала, – подозрительно спросила тетя Нинель.
– Это только что случилось. Несколько часов назад… Если я сдамся, они ее отпустят!
– Ишь, шустрые какие! Взяли и в тюрьму! – покачала головой мадам Дурнева. – Ну да во всем нужно видеть хорошие стороны. Она перестанет прилетать к нам без предупреждения. Сваливается вечно как снег на голову…
Халявий тоже хотел было что-то вякнуть в том же духе, что и Дурневы, но Ванька посмотрел на него с таким бешенством, что карлик сразу затух.
– А я что? Я существо маленькое… Я тут в карточки играю… Тузики, королики – мне чужого не надо! – забормотал он.
– Перстень! – потребовал Ванька. – Ну!.. Вы обещали!
– Юный друг мой! – назидательно начал Дурнев. – Если бы я выполнял свои обещания, то сидел бы в будке эскалатора в метро или грузил бы щебень для строительства дорог… Дорога во власть идет по головам, и оградочка у нее из костей!.. Усвой сие правило, дитятко, и не смотри на меня своими наивными глазенками!.. Эй-эй! А вот в окна стулья бросать не надо! Европакеты все-таки, да и соседи не поймут! Утихни, начинающий уголовник!.. Если тебе так хочется попасть в Дубодам – не смею тебя задерживать!
Ванька недоверчиво уставился на него:
– Вы что, действительно отдадите перстень?
– Да, пожалуйста… Мне тут буйные не нужны. Я сам буйный… – Председатель В.А.М.П.И.Р. неохотно отправился в спальню, открыл сейф и бросил Ваньке его перстень.
– Фьють-фьють! Счастливой отсидки, Джончик! Учи азбуку Морзе – перестукиваться будешь. Не жди, что мы с Нинель станем тебя навещать. Разве что подкинем блок-другой сигарет.
– Я не курю, – сказал Ванька, надевая магический перстень.
– Закуришь, никуда не денешься. А там, глядишь, и сопьешься, – ласково обнадежил его Дурнев.
Ванька не ответил. Он вдруг сообразил, что у него нет пылесоса. Полететь никуда не удастся. Значит, придется телепортировать. Ванька торопливо припоминал заклинание. Дурнев и подбежавшие тетя Нинель с Халявием пораженно наблюдали, как он, не спрашивая разрешения, сдернул с кровати покрывало, обмотался им и начал быстро вращаться. Магический перстень затрещал, выбрасывая искры. Обжигающие зеленые огоньки прилипали к покрывалу. Опасавшийся белой магии Халявий громко взвизгнул и попытался забиться под диван. Но место было уже занято: под диваном сидела такса. Полтора Километра была сильно не в духе: в зубах она держала недавно украденный носок дяди Германа и собиралась защищать свой трофей до последнего вдоха.
Тогда Халявий перевернул кресло и ласточкой нырнул за него.
– Эй! А попрощаться? – насмешливо крикнул Дурнев, но Ванькины очертания уже становились прозрачными. Еще миг – и он исчез.
Тетя Нинель вздохнула:
– Зачем ты отдал ему перстень, Германчик? У тебя же были на мальчика свои планы.
– Бесполезно, – сказал Дурнев. – Мало того, что он упрямый баран, он еще и влюбленный баран. Уж я-то кое-что понимаю в людях. Скажи спасибо, что мы от него вообще отделались.
Тетя Нинель без особой радости посмотрела на мужа:
– Жалко его! У меня никогда не было сына!
– Добра-то, добра! У тебя есть я, мамуля. И этим все сказано, – утешил ее Халявий, выглядывая из-за кресла. – Пойдем-ка, братик, в карты… Только скажи мне, будь добреньким, почему у тебя туз и десятка – двадцать одно, а у меня туз и десятка – перебор? Или это от масти зависит?
Через минуту после того, как Ванька телепортировал, ожил личный зудильник тети Нинель. Он производил такие резкие звуки, что Дурнев бросил карты и подбежал к нему одновременно с женой.
На экране была Пипа.
– Мамуль, папуль, это я! Приветик! – завопила она. – Получили мое письмецо? Как тебе купидон? Правда наглый? Я самого прикольного выбрала, которого Гломов за пивом посылает.