Кровавый навет (Странная история дела Бейлиса) - Морис Самюэл

Так как Бейлис был арестован 22-го Июля 1911 г. - эти "новые обстоятельства" могут только относиться к показаниям фонарщиков и. Волковны, с личностью которых мы уже знакомы.

Потом следует искаженная версия о работе Мищука без упоминания о преследованиях, которым его подвергали и также об его предании суду.

О частном расследовании Бразуля говорится довольно подробно, причем включено было вводящее в заблуждение резюме показаний Махалина и Караева.

Роль Красовского в расследовании тоже описана, и тут (160) позаботились его дискредитировать сообщением что он был от дела отстранен; однако, о неудавшейся попытке осудить его за присвоение 16 копеек и о том, что его позже выгнали со службы ничего сказано не было.

Мы отмечаем в этом обвинительном акте две поразительные детали: первая это большое внимание и усилие для реабилитации Веры Чеберяк (ведь вовсе не состоявшей под судом) о которой ведь не было найдено никаких серьезных улик об ее причастности к убийству, - но вот, этой реабилитации уделяется гораздо больше места, чем обвинению Бейлиса. Вторая деталь: - очень длинное обсуждение экспертов о будто бы практикуемых евреями ритуальных убийствах.

Эти рассуждения занимают 6 параграфов (4,8 из них утверждают, что такой обычай существует, а 1,2 его отрицают). Один из двух экспертов утверждающих наличие такой практики - Сикорский - профессор - эмеритус психиатрии, чьи взгляды мы уже цитировали, второй - отец Пранайтис. Два других эксперта отрицавших практику ритуального убийства у евреев - оба выдающиеся ученые в области еврейской религии - не евреи.

Мы можем уже предвкусить качество экспертизы Пранайтиса на суде по нижеследующей выдержке его взглядов, фигурирующей в обвинительном акте:

"Все талмудические школы независимо от их расхождений по разным вопросам, соединены между собой в своей ненависти к людям не иудейского вероисповедания. По Талмуду они не люди, а только "животные в человеческой оболочке". Согласно их религиозным догмам, ненависть и злоба евреев по отношению к людям других религий и рас особенно сильны по отношению к христианам.

Исходя из этих чувств Талмуд разрешает и даже велит убивать не евреев в качестве религиозной акции, он учит, что таким образом ускорится пришествие Мессии".

Далее отец Пранайтис утверждает что "ЗОХАР" (известное средневековое и мистическое еврейское произведение) содержит в себе "описание подобных убийств". По его мнению, раны, найденные на теле Ющинского, свидетельствуют что (161) убийство было совершено в строгом соответствии с законами еврейской религии.

Когда этот странный документ попал в "конклав" суда (в Судебную Палату), т.е. к председателю и регистратору (секретарю) - самым внимательным его членам, они его сурово раскритиковали и решили подобный обвинительный акт отбросить. После весьма длительных обсуждений, мнение трех остальных судей взяло верх и было решено его принять. Причину этого своего решения они выставили очень странную: мол, для соблюдения достоинства закона и суда необходимо было предать суду человека так долго содержавшегося в предварительном заключении в тюрьме. Оба они, и председатель и регистратор (секретарь) предпочли скорее сложить с себя свои обязанности нежели поставить свою подпись под выше изложенным обвинительным актом - проявив, таким образом, большое мужество в эпоху "правосудия Щегловитова...".

(162)

Глава тринадцатая

АНТИСЕМИТ В ПРОРОЧЕСКОМ НЕГОДОВАНИИ

Одна из самых любопытных фигур, явившихся на бейлисовском процессе был В. В. Шульгин, редактор киевской ежедневной, полуофициальной газеты "Киевлянин". Эта антисемитская газета давно соперничала с либеральной "Киевской Мыслью". Роль, сыгранная Шульгины в бейлисовском процессе, выявляет парадоксальные черты его характера: с одной стороны строгого блюстителя справедливости, а с другой - антисемита.

В своих мемуарах Шульгин пишет о себе: "я уроженец Киева - следовательно, я черносотенец". Он этим хотел указать (может быть с некоторым оттенком юмора) на некоторую духовную близость, но, безусловно, не на действительную принадлежность к хулиганской группе известной под именем "Черной Сотни". На самом деле он был противником кровавых погромов, он стоял за "холодную войну", за преследования евреев в незаметной форме, все время подогреваемые, т.е. за узаконенное постепенное удушение еврейства, и в этом он был заодно с большинством российских антисемитов.

Но нам не следует придавать слишком большого значения тому, что Шульгин не поощрял кровавых погромов; это было не из-за его гуманных взглядов, а потому, что он, видимо, любил порядок и законность.

У Шульгина были свои идеалы для российского государства, и он пропагандировал эти идеалы с трибуны Думы, будучи выдающимся ее членом; он всем своим существом был предан монархическому принципу и стоял за насильственную русификацию национальных меньшинств во всей Империи - (163) проект этот также входил в платформу руководимой им партии Русских Националистов.

Однако этого самого Шульгина посвятившего себя защите абсолютной монархии, очень смущало поведение императора; он видел, что император сам подрывает монархический принцип, отождествляя себя с разложившимся правящим классом. "Как это печально", пишет он в своих воспоминаниях, "иметь самодержавие без самодержца".

Он с ужасом следил за все больше и больше возраставшей властью Распутина. "Государь, принимая во дворце (куда даже лучшим сынам отечества труден доступ) разоблаченного развратника, оскорбляет всю страну, и страна в свою очередь оскорбляет государя своими ужасными подозрениями; слабостью одного мужа к своей жене разрушаются столетние узы, связывавшие русских людей". - По странному предназначению судьбы, Шульгин в феврале 1917-го г. был одним из двух депутатов, представивших царю требование Думы об отречении его от престола.

"Антисемит - но человек чести" - эта характеристика приводит нас в некоторое недоумение в постгитлеровскую эпоху. Но Шульгин именно возводил свои антисемитские чувства в идеал; он хотел вытеснять евреев, всячески подавлять их и "прекратить" их, но "справедливым" и закономерным образом.

Также как и его покойный тесть (чью газету он унаследовал) Шульгин с самого начала с презрением относился к махинациям в бейлисовском деле; но он внимательно следил за его неуклонным продвижением к своей абсурдной и скандальной развязке. До оглашения обвинительного акта (т.е. до второго дня процесса) Шульгин более или менее сдерживался; но тут уже все его отвращение к этому делу прорвалось в передовой статье "Киевлянина".

Исходя от известного монархиста и антисемита, статья эта разнеслась как громовой удар по всей России, а его эхо - во всем западном мире, уже следившим с напряжением за развитием событий в Киеве.

Для нас является большим удовлетворением возможность цитировать передовую "Киевлянина", т.к. мы чувствуем, что до сих пор подвергали доверие читателя слишком большому (164) испытанию. Нас могли подозревать не только в односторонности, но и в измышлении целого ряда изложенных нами событий, а также в искажении документов; нельзя ожидать от нормально мыслящего читателя, чтобы он поверил, что подобная бессмыслица могла быть совершаема людьми в здравом уме и твердой памяти.

Вот текст Шульгина:

"Приступая к задаче, которую не удалось разрешить в течение веков всем судам, прокуратура киевской Судебной Палаты должна была бы понимать, что ей необходимо предъявить такое совершенное и крепко спаянное обвинение, чтобы противостоять огромной волне, которая неизбежно должна была бы подняться. Чтобы вступить в такой бой надо было заручиться хорошо отточенным оружием. И, вот, теперь, когда мы видим это "отточенное" оружие, не нужно быть адвокатом, а только здравомыслящим человеком чтобы понять что обвинение против Бейлиса такой вздор, что всякий мало-мальски компетентный адвокат легко разнесет его на клочки.

Нельзя не испытывать чувства стыда за прокуратуру киевской Судебной Палаты и за все русское правосудие, решившееся предстать перед всем светом с таким жалким вооружением."...

Затем следует обзор позорных эпизодов, касающихся Мищука и Красовского, потрясших всю страну:

"Вся полиция, запуганная странным поведением суда понимала, что всякий кто сказал бы неподходящее слово, т.е. не в согласии с желаниями властей, был бы немедленно лишен службы, пропитания, а вдобавок еще попал бы в тюрьму... Мы никогда не устанем повторять, что это беззаконное дело не может дать желаемых результатов... Как бы, с точки зрения властей, не казалось заманчивым доказать наличие ритуального убийства, прокуратура не может и не имеет права поставлять живую жертву, нужную для такого процесса. Но вот именно это-то было сделано: "Что нам за дело до Бейлиса? - Нам все равно даже если он будет оправдан; самое главное доказать наличие ритуала". Вот так надо бы говорить об этом деле. Но, господа вы не смеете так говорить! Рассуждая таким образом, вы сами, толкуя беспрерывно о ритуальном убийстве, (165) совершаете человеческое жертвоприношение".