Кровавый навет (Странная история дела Бейлиса) - Морис Самюэл

Бразуль был женат на еврейке, поэтому у него были причины сентиментального характера в его решении обелить Бейлиса, разоблачив против него заговор. К тому же он надеялся (как он в этом признался на суде) приобрести известность и получить прибавку жалования. За ним также надо признать упрямство и настойчивость - он работал над делом почти целый год.

Бразуль был журналистом средних способностей - детективом он был просто смешным. Будучи уверен, что Вера Чеберяк в преступлении не участвовала, но благодаря своим связям в преступном мире могла бы разузнать кто был настоящим убийцей, он стал ее обхаживать; в течение шести месяцев он ее угощал и также давал маленькие подачки деньгами и все это потому что он верил, что она искренне хочет ему помочь. Он верил каждому ее слову уже после того как каждый имевший с ней в какой-то мере дело, знал что среди разных непривлекательных свойств ее характера, она была еще патологической лгуньей. Сотрудник Бразуля по газете, с которым он ее в ресторане познакомил, проведя с ней полчаса, предупредил его: "Эта женщина по-видимому лжет всегда даже если и думает что говорит правду, а если она говорит во сне то по всей вероятности тоже врет".

Но доверие Бразуля к Чеберяк ничем нельзя было поколебать; на суде он сказал: "Создаваемая ею атмосфера заставляла меня ей верить". Таким образом он ей поверил, что француз Миффле (ее молодой любовник) был одним из убийц Андрюши, и она его еще потому хочет уличить, что сестра Миффле отравила ее детей. Он ей также поверил, что одного из главных участников убийства можно найти в Харькове, и она сможет ему дать ценные сведения о нем, если он ее повезет в Харьков.

Если бы Бразуль был единственным попавшимся на удочку харьковского мифа беда была бы еще не велика; к несчастью ему удалось уговорить адвоката Бейлиса, Марголина, что именно теперь в деле наступает решающая фаза (1911 г.) и участие в ней Марголина является необходимым. И вот тут (142) Марголин совершил самую свою большую ошибку; он был юристом и должен был знать, что если его встреча с Чеберяк всплывет наружу, он потеряет право защищать Бейлиса; так оно и случилось - Чеберяк уже об этом позаботилась. Ее версия о встрече с Марголиным произвела на суде сенсацию. Она отрицала, что поездка в Харьков сделана была по ее инициативе; наоборот, это Бразуль своими запугиваниями заставил ее поехать; он также обещал познакомить ее с членом Думы "важным человеком", который поможет ее мужу снова получить службу, потерянную им из-за дурной славы всего этого дела. Она сказала что поехала в Харьков неохотно, в страхе, ожидая сама не зная какой беды. В гостинице, войдя в комнату она быстро написала свое имя на незаметной части стены и вырвала страницу из календаря, чтобы иметь возможность доказать что она там была (трудно себе представить чтобы запуганная, заплаканная женщина подумала о таких предосторожностях).

На суде ее рассказ последовательно развертывался следующим образом: сначала ее повезли из ее скромной гостиницы в самую дорогую в Харькове; там она встретилась с "членом Думы" - никем иным как Марголиным - вот "тем самым мужчиной, что тут теперь сидит в зале суда"; так как он не хотел с ней встречаться в Киеве, он попросил Бразуля устроить эту встречу в Харькове. Но для чего же он хотел ее видеть? - Для того чтобы предложить ей сорок тысяч рублей, если она возьмет убийство Ющинского на себя. И он, Марголин уже о ней позаботится; пусть она только подпишет сознание своей вины, а он устроит так, что самые знаменитые адвокаты России защитят ее от суда.

Марголин, давая показание, подтвердил, что он действительно разговаривал с Чеберяк. Будучи в Харькове по делу не имеющему отношения к Бейлису, он согласился на эту встречу чувствуя что пожалуй делает ошибку. Он уступил пристававшему к нему его старому другу Бразулю, честному человеку, но совершенно неспособному вести такого рода расследования - их следовало предоставлять профессионалам.

Прокуратура полностью использовала харьковский инцидент, а для правой печати этот день в суде много значил.

(143) Подумать только! - тайная встреча богатого еврея с главной свидетельницей обвинения, и как следствие отстранение Марголина от защиты Бейлиса и прочее и прочее. История эта была бы даже еще более эффектной, если бы Чеберяк не потеряла всякую меру, когда врала; если защита не могла отрицать что Бразуль оказался простофилей, а Марголин неосторожен, то с другой стороны обвинителей бросало в кровавый пот когда они должны были притворяться, что серьезно относятся к показанию преступницы и проститутки, будто она могла, поверить Марголину, что он сначала даст ей деньги а затем гарантирует ее неприкосновенность. Тем не менее, прокуратура получила удовлетворение, когда поставила Марголина в неприятное положение.

Что именно Вера Чеберяк надеялась извлечь из харьковской поездки кроме разве маленькой добычи, мы догадаться не можем;* и также, зачем она вдруг сделала дикое заявление, что Миффле был одним из убийц Андрюши, а сестра его отравительница ее детей? - Мы только знаем что легковерный Бразуль тут же попался и на эту удочку и в январе 1912 г. представил следователю "серьезные улики" о вине Миффле и снова стал опять вовлекать некоторых членов семьи убитого мальчика.

Все эти "улики" выеденного яйца не стоили, однако они попали в газеты и этот факт в отличие от плеснутой его любовницей ему в лицо серной кислоты, привел Миффле в ярость. В преступном мире донос никогда не прощается; Миффле появился у следователя и разъяснил целый ряд никогда не раскрытых преступлений; из-за запутанности бюрократической волокиты, несмотря на покровительство Чаплинского и Голубева, Чеберяк была осуждена за воровство и провела в 1912 г. короткое время в тюрьме. Мы также с удивлением отмечаем, что несчастный муж, Василий Чеберяк не мог просить покровителей своей жены помочь получить ему работу; они даже не предотвратили выселение семейства Чеберяк из старой их квартиры.

Все нами рассказанные промахи Бразуля и многие другие им совершенные не существенны для главной сути нашего повествования; мы на них только указали чтобы еще раз (144) отметить что пути Господни неисповедимы. Благодаря простодушию Бразуля, Красовский получил такие неопровержимые доказательства вины Чеберяк и Тройки, что администрация принуждена была уничтожить первый составленный ею обвинительный акт, отказаться от назначенной на 25-ое мая 1912 г. сессии суда, и снова начать озираться как бы найти новые методы и новый материал чтобы заполучить Бейлиса в ловушку.

4.

До возвращения Красовского (весной 1912 г.) в Киев с целью преследовать свое частное следствие, Бразуль работал самостоятельно и как мы только что видели с далеко не блестящими результатами. Поэтому не приходится удивляться, что Красовский хотел от него избавиться и отказывался от его настойчивых предложений о совместной работе. К счастью Бразуль, как и свойственно репортеру газеты, не был обидчив, он не мирился с отпором, оказанным ему Красовским и надоедал ему с новыми "нитями" как бы случайно к нему попавшими, ведущими к расследованию дела.

Некий молодой человек по имени Сергей Махалин проживал зимой 1911-1912 гг. вблизи Киева, в деревне. Он был революционером без какого-либо специального революционного ярлыка, а может быть и со многими ярлыками одновременными или же чередующимися; из объемистого материала его показаний на суде мы можем только вывести что он любил простой народ и ненавидел царский режим.

Он сказал на суде, что, будучи мальчиком 13-14 лет он был свидетелем погрома и, хотя он не был евреем, ужас этого зрелища глубоко запал ему в душу и навсегда определил последующий курс его жизни. В шестнадцать лет он уже был активным работником и в первый раз арестован за "экспроприацию" (официальное наименование для грабежей совершенных в пользу кассы революционных партий).

К тому времени, когда он достиг совершеннолетия и появился на сцене бейлисовского дела, Махалин уже успел отбыть три раза тюремное заключение. У него уже были разного рода занятия - он служил железнодорожником, состоял (145) студентом агрикультурного института, давал частные уроки. У него была мечта в жизни (странная для революционера) стать оперным певцом. Однако, что было совсем не необычным среди революционеров - он был двойным агентом и также как Богров служил в Киеве под ведомством Иванова.

К сожалению, в интересах Иванова, этот эпизод в жизни Махалина был на суде замолчан, и он только всплыл наружу во времена следствия Чрезвычайной Комиссии в 1917 г. В 1911 г. взаимоотношения его с Ивановым прервались - к этому времени Махалин уже проживал в деревне и зарабатывал себе на жизнь частными уроками; заработок его был мизерным т.к. он никогда не отказывал неимущему ученику; распространять "лучи просвещения", как он выразился на суде, было для него важнее, чем есть хлеб с маслом.