Галльская война Цезаря - Оливия Кулидж

Была полночь. Цезарь, как обычно, не лег спать, а убеждал солдат, работавших в ночную смену, не терять время напрасно. И тут кто-то крикнул ему, что от помоста идет дым. Все помчались туда. Оказалось, что противник сделал подкоп под нашу постройку и поджег ее. Почти в тот же миг на стене раздались крики, и воины противника вышли из двух ворот – с одной и с другой стороны от наших башен. Те, кто остался на стене, стали бросать на помост факелы, куски трута, сухие щепки и лить смолу. Все смешалось и перепуталось.

Цезарь предусмотрительно разместил рядом с осадными постройками два легиона и держал их в постоянной боевой готовности. В рабочей смене было столько солдат, что они смогли оттащить башни назад, сделать пролом в помосте, чтобы тот не загорелся весь, и начать тушение пожара. Вскоре к ним прибежали и те, кто до этого спал в лагере.

Даже при этих условиях бой оказался долгим и трудным. Защитные покрытия наших башен сгорели, сгорели и некоторые из передвижных укрытий-навесов, а без них было трудно подводить подкрепление. Наши противники сражались так, словно спасали себя. Цезарь заметил, как один галл бросал с городских ворот куски жира и комья пакли в огонь рядом с одной из наших башен. На него нацелили скорострельную катапульту. Когда он упал, тот, кто стоял рядом с ним, перешагнул через его тело и продолжил его работу. Этот человек тоже был застрелен. Его сменил третий, а третьего – четвертый. Этот пост оставался занятым до тех пор, пока не погас огонь на помосте и не закончился бой.

Эта вылазка причинила нам ущерб, но такой, который мы были в силах исправить упорным и тяжелым трудом. Ничто не могло помешать нам пойти на приступ. Верцингеторикс отказался жертвовать своей армией ради защиты Буржа, и в этом был непоколебим. Он велел своим бойцам уйти через болота и покинуть город на произвол судьбы. Но когда воины приготовились тихо выбраться за стены, женщины и дети начали выть и причитать. Боясь, что этот шум выдаст их планы Цезарю и тот пошлет своих конников перекрыть выходы из болот, все остались там, где были. А на следующий день наши постройки были доведены до конца.

Начался сильный ливень, и галлы, несомненно, подумали, что он отсрочит приступ. Но Цезарь хорошо вышколил своих солдат для действий под навесами и теперь отдал приказ идти в бой. Они рванулись вперед сквозь лившийся с неба поток и добрались до городской стены, почти не встретив сопротивления. Противник пытался дать бой на рыночной площади, но когда галлы увидели, что наших бойцов на стене становится все больше и их никак не удается сбросить вниз, то испугались и потеряли голову. Как они справедливо подозревали, римская конница была послана окружить болото. Многие галлы побросали оружие и побежали в противоположный конец города, где застряли в узких выходах наружу. Тогда римляне врезались в их толпу с мечами в руках и отомстили за Орлеан, не пощадив ни стариков, ни женщин, ни детей, забыв о добыче в своей страшной жажде крови. Из сорока тысяч человек спаслись едва ли восемьсот – те, кто убежал из города при первых признаках тревоги и добрался до лагеря Верцингеторикса. А Верцингеторикс не рискнул впустить их к себе всех вместе. Он боялся, что против него поднимут мятеж, и был вынужден расставить вдоль дороги своих друзей, которые встречали этих несчастных на полпути, и спокойно отводили в разные места его лагеря.

Итак, Бурж пал. Во время осады среди галлов высказывалось недовольство в адрес Верцингеторикса, но, как ни странно, эта катастрофа усилила его власть. Он был прав, а Совет нет. Запасы продовольствия, которые были в Бурже, на ближайшее время спасли армию Цезаря от голодной смерти. Цезарь мог оставаться в городе, пока весна не вступит в полную силу, потому что против эдуев ничего нельзя было сделать, пока он находился в Галлии. Бурж следовало сжечь.

По всем этим причинам никто больше не осмеливался оспаривать мнение Верцингеторикса. Один или двое из вождей попытались спросить у него, из каких побуждений он не попытался защитить Бурж, то есть предположили, что он был в тайном сговоре с Цезарем. Это было полной нелепостью, и Верцингеторикс отклонил их обвинения страстно и презрительно. Что мог бы Цезарь дать ему такого, чего не дали галлы по своей собственной воле? Разве он, Верцингеторикс, и так уже не король и не глава всей Галлии? Но он принял это высокое звание не для того, чтобы удовлетворять свое честолюбие, а для того, чтобы быть полезным. Те, кто дал ему эту должность, могут забрать ее обратно, если им хочется.

Этого не хотелось никому. Говоря по правде, ни у кого из них, кроме Верцингеторикса, не было плана войны. Его друзья и посланцы уже побывали у эдуев и даже в провинции, у германцев и у тех немногих племен бельгов, которые были на стороне Цезаря. Оставалась надежда, что, охватив больше земель и племен, восстание все-таки сможет отрезать римлян от всех их баз и полностью уничтожит армию.

Все это было известно Цезарю. Ключевой фигурой в сложившейся обстановке становилось племя эдуев. Их земли граничили с провинцией – основной базой Цезаря. Только эдуи в Центральной Галлии могли поставлять ему продовольствие. Однако они были расколоты враждой между двумя большими партиями, оставшимися после умерших братьев – Дивициака и Думнорикса. По сути дела, эдуи были на грани гражданской войны. Сразу два их знатных человека претендовали на должность главы племени, которая у эдуев была выборной. Безвластие достигло такой степени, что продовольствие, которого требовал Цезарь, не поступило.

Победа под Буржем возродила уважение к римлянам, и Цезаря пригласили решить спор между вождями-соперниками, заявлявшими, что имеют право управлять эдуями. Он оказался перед трудным выбором. Цезарь прежде всего желал быть справедливым, но больше прав имел как раз тот вождь, которого он подозревал в тайном сочувствии мятежникам. Существовала ли возможность, что этот человек, если будет обязан своим высоким постом Цезарю, удержит своих соплеменников на стороне римлян? Уверенности в этом не было, но Цезарь был вынужден рискнуть: любая несправедливость наверняка повредила бы его доброму имени. Он сделал все, что мог: попросил, чтобы эдуи добавили к его армии десять тысяч своих пехотинцев. Эти солдаты и эдуйские конники, уже находившиеся в его лагере, могли стать заложниками, которые обеспечили бы верность своего народа Цезарю.

Пока инициатива по-прежнему была у Цезаря. Трава уже достаточно выросла, чтобы его войска могли передвигаться, а сделать нужно было много. Решив перенести войну в земли своих противников, Цезарь разделил свою армию. Лабиен повел четыре легиона на север против паризиев и их друзей с берегов Сены. Сам же Цезарь с шестью легионами повернул на юго-запад, в земли арвернов, и встал лагерем возле Герговии. Верцингеторикс, по-прежнему следовавший за нами, но не принимавший боя в заранее подготовленных условиях, занял покрытые лугами пологие склоны на высокогорье к югу от этого города.

Тем временем у эдуев дела обстояли так: их новый выборный правитель был благодарен Цезарю только до тех пор, пока войска римлян стояли в Бурже. Как только армия ушла оттуда, собственные интересы и дары, которыми подкупил его Верцингеторикс, оказались сильнее. Но поднять эдуев на восстание, когда многие их знатные люди служили в коннице Цезаря и десять тысяч эдуйских пехотинцев были готовы отправиться ему на помощь, было нелегко. Поэтому глава племени привлек к исполнению своих планов молодого командира этих десяти тысяч, вождя по имени Литавиккус, предложив поделиться с ним наградой, которую пообещал Верцингеторикс.

Итак, Литавиккус со своими солдатами выступил в поход. Когда они оказались на расстоянии тридцати миль от Герговии, он велел всем пехотинцам построиться как на смотру и со слезами на глазах сказал им, что Цезарь казнил начальников их конницы, Виридомара и Эпоредорикса, и с ними множество менее знатных людей без суда, всего лишь по подозрению в предательстве. Он подкрепил свою ложь тем, что вывел перед строем солдат нескольких человек, которые якобы сообщили ему об этой казни. Цезарь будто бы решил перерезать их всех, и поэтому Литавиккус предложил перейти целыми и невредимыми в лагерь Верцингеторикса.

Виридомар и Эпоредорикс – два молодых эдуйских вождя, оба высокие, оба ходили гордо и держали себя дерзко, скрывая за этим бесстыдную готовность пробиваться наверх всеми возможными способами. Разумеется, втайне они были непримиримыми соперниками, но в то время им было выгодно действовать совместно. Виридомар, которого раньше продвигал вперед Дивициак, по этой причине был любимцем Цезаря. Поэтому можно было предположить, что Эпоредорикс присоединится к Литавиккусу. Но он, услышав о заговоре, сделал только одно – поспешил обойти Виридомара, раньше него выдав заговорщиков Цезарю. Итак, Эпоредорикс в полночь проскользнул в палатку Цезаря, закрыв лицо плащом и сжимая рукой рукоятку своего меча, – точный образец заговорщика.