Белладонна - Карен Молинэ

Она движется по залу, без всякой очередности переходя от столика к столику, и, наконец, приближается к нашей счастливой паре. Губы Уэсли кривятся от ярости, на щеках Линды пламенеют багровые пятна. Вот уж буйство стихий!

— Великолепно, — замечает Белладонна, проводя веером по лопатке Линды. Та вздрагивает и невольно морщится. Затем Белладонна переходит к соседнему столику, и Уэсли облегченно вздыхает. Линда так боится, что у нее даже нет сил встать и выйти в дамскую комнату.

Белладонна возвращается на сцену.

— Дражайшие мои гости, хочу спросить вас вот о чем, — говорит она сахарным голоском. — Имеет ли право мадам Икс оставить у себя это колье, память о бессильном желании своего любовника? Или она должна вернуть эту вещь — втайне, разумеется — ее законной владелице и взамен потребовать от любовника в доказательство преданности куда более роскошное украшение? Я спрошу еще раз, а вы аплодисментами выразите свое мнение. Оставить ей колье?

Ни звука.

— Или вернуть?

Зал разражается оглушительными аплодисментами.

— Благодарю вас, — говорит Белладонна, ее голос все так же сладок. — Я очень рада, что вы поддержали во мне веру в моральные качества тех, кого я сочла достойными переступить порог моего клуба. Приговор вынесен. Чтобы совсем уж не позорить провинившуюся пару, мы притушим свет. Тогда под покровом темноты мадам Икс сможет расстегнуть свое колье. В гардеробной при выходе будет стоять небольшая шкатулка, туда она и опустит это колье. Мы не зададим никаких вопросов. Заверяю вас, что колье будет возвращено его законной владелице, и мы больше не заикнемся об этой истории. А теперь оркестр под руководством Ричарда исполнит песню, посвященную всем двуличным, всем покинутым в любви, всем утомленным, вам, роскошные лжецы среди нас. Леди и джентльмены, «Любовь останется с нами». Напитки за счет заведения. Приятного вечера!

Она кланяется, и свет внезапно гаснет. По залу пробегает нервный шелест, а когда через мгновение свет вспыхивает, Белладонны нигде не видно.

И вдруг по всему залу вспыхивают шумные разговоры. Некоторые пары встают и уходят, но Уэсли и Линда остаются с нами. Его лицо окаменело от ярости, она дрожит от унижения. Мне ее чуть ли не жалко, бедную девочку, на шее у которой больше не красуется колье Аннабет. Вот уж не думала она, что ее пылкий любовник на самом деле такая дешевка.

Наши официанты не спускают с этой пары орлиных глаз, а когда они встают и собираются уйти, их провожают до гардероба. Пока Джози приносит пальто, Линда оглядывается, проверяя, не подсматривают ли за ней, потом достает из кармана Уэсли колье и поспешно опускает его в шкатулку.

— Убью сучку, — цедит Уэсли, подавая Линде пальто. Они выходят. — Это она во всем виновата.

Они торопливо шагают к одному из поджидающих такси. Уэсли распахивает дверь, Линда в пушистом платье втискивается на заднее сиденье, и тут ему на плечо опускается чья-то рука. Это Джек. Без единого слова он протягивает Уэсли коричневатый конверт. На нем адрес юридической фирмы, где работает Уэсли.

Тот разрывает конверт и достает свежеотпечатанные доказательства своего двуличия. На них он получился даже лучше, чем в жизни, хотя сам он так не думает. Если раньше его лицо кривилось от ярости, то теперь оно наливается кровью, и я опасаюсь, как бы его не хватил удар.

— Мерзавцы, — шипит он и замахивается на Джека. Тот быстро отступает в сторону. В мгновение ока Уэсли лежит на асфальте. Джеффри сбил его с ног приемом каратэ и теперь стоит, опираясь ботинком на шею Уэсли. К нам спешит один из дежурящих на улице полицейских.

— Все в порядке? — осведомляется он. — Может, арестовать его?

Джек пожимает плечами и отходит в сторону. Полицейский кивает и возвращается на свой пост, а Линда выскакивает из такси, помогает Уэсли подняться на ноги и отряхивает ему пальто. Оба садятся в машину и мгновенно укатывают.

У Джеффри по лицу расплывается широкая бестолковая ухмылка.

— Я мечтал об этом с самого первого дня, — удовлетворенно сообщает он Джеку.

А когда вечер заканчивается, мы забираем шкатулку из гардеробной и вытряхиваем ее содержимое на стол в кабинете Белладонны. Каково же наше изумление, когда мы видим, что на столе искрящейся горкой поблескивает не менее дюжины бриллиантовых колье.

7

Оракул у себя в кабинете

Вот так это все и началось. Слухи распространяются, как ползучие сорняки на поле для гольфа. Сплетни в колонке Губошлепа нас не обижают, и впервые в жизни ему не приходится сильно преувеличивать. Сначала мы получаем одно закапанное слезами письмо на адрес клуба, потом — еще и еще одно. Женщины просят о помощи, они так запуганы, что боятся даже подписать письмо и поставить на конверте обратный адрес. Только номера телефонов. «Я готова на все, только позвоните мне, молю вас, Белладонна, и, пожалуйста, строго в дневное время. Я не знаю, что делать, — пишут они нервным почерком, крупными наклонными буквами. — Прошу вас, помогите мне».

«Вы же Белладонна, — пишут они. — Вы все можете».

Белладонна, отомсти!

Отлучаясь вечерами отдохнуть к себе в кабинет, Белладонна читает письма. Их груда растет все выше, и тогда она дает их почитать нам — так сказать, кругу посвященных. Потом однажды днем она сзывает нас на совет. Когда Брайони уходит поиграть к подруге, и мы можем не тревожиться, что она ненароком подслушает, Белладонна приглашает на чай Маттео, Джека и Орландо. Бьянка печет огромный поднос булочек, мы щедро намазываем их свежим маслом и имбирным джемом. Наши лохматые часовые, Андромеда, Лягушонок и Будильничек, дремлют в лужицах солнечного света на лоснящемся паркетном полу. Петуния клюет семечки и время от времени издает пронзительные крики. Тяжелые бархатные шторы приглушают уличный шум, и внешний мир уплывает куда-то далеко-предалеко.

В этой саге внешний мир всегда будет находиться очень далеко. Корейская война идет на спад, но начинается возня в Индокитае; Маккарти вопит о коммунистах, и многие из гостей нашего клуба внезапно обнаруживают себя в «черных списках». Диор вот-вот поднимет подолы юбок и вызовет ожесточенные споры; в полном разгаре атомная истерия; в школах проводятся учебные тренировки по воздушной тревоге. Нам до них нет дела. У нас своя задача — искать.

Все остальное нас не интересует. С той минуты, как мы открыли клуб «Белладонна», все прочие дела ушли на задний план.

— Что нам делать с этими письмами? — спрашивает Белладонна, когда мы основательно подкрепились. — Их поток не иссякает. Наоборот — только растет.

— А может быть, будем приглашать к себе тех, кто их написал? — предлагаю я. Я давно размышляю над этим. Белладонне нужно найти какое-то дело, чтобы занять себя, пока тянется ожидание. Я боюсь, что она, как хорошо смазанная машина, сломается только потому, что ей нечего будет делать. Наш бизнес процветает. Белладонна раздает массу денег на благотворительные цели. Не стану утомлять вас перечислением наших дочерних фирм и фондов, которые учреждает Джек благодаря своим обширным связям. Все пожертвования, естественно, анонимны, часто получатели их не ожидают и поражаются щедрости неведомого друга. Однако, сколько бы Белладонна ни раздавала, это никогда не пробьет брешь в ее неисчерпаемом состоянии. Мне кажется, ей стоит заняться благодеяниями для отдельных лиц; может быть, это каким-то образом приблизит нас к цели наших поисков.

А может быть, мне не следует так усердно заботиться о Белладонне. Я не хочу, чтобы моя безволосая, младенчески нежная кожа от беспокойства покрылась морщинами. Лучше сосредоточить мысли на приятных вещах. На том, как люблю я сладчайшее наслаждение вендеттой!

— Это даст нам возможность занять себя чем-то определенным, пока мы ожидаем нужных нам людей. Энергии у нас хватит, — продолжаю я, — денег и знаний тоже. Дела в клубе идут гладко, а этим мы заполним свободное время. Да и занятно будет.

— Нам придется установить строгую систему проверки, — предлагает Джек, — дабы удостовериться, что их требования не противоречат закону. После того как они встретятся с вами в первый раз — если, конечно, вы захотите с ними встречаться — им уже не будет нужды приходить сюда. Мы можем организовать еще один офис, в другом месте, с телефонным номером, записанным на имя одной из наших подставных компаний. А до тех пор, — добавляет он, — можно впускать тех, с кем вам захочется поговорить, через погрузочный вход фабрики «Чмок-чмок» на Вашингтон-Стрит. Там никого не бывает.

А никого не бывает там потому, что мы расставили на всех углах вокруг клуба внештатных полицейских, переодетых проститутками. Эта затея радует блюстителей порядка со всего околотка даже больше, чем наши ежемесячные взносы на ремонт здания участка и в пользу Добровольной Ассоциации Патрульных. У нас всегда имеется список из дюжин полисменов, ожидающих своей очереди подзаработать. Неплохое занятие — прогуливаться в боа из перьев на каблуках-шпильках, жалуясь на то, как жмет корсет. Эти парни так уродливы, что подойти к ним близко может только слепой в порыве горького отчаяния.