Двое из будущего - Максим Валерьевич Казакевич

Оленька за спиной подавилась конфетой, зашлась кашлем. Попов поспешил ей на помощь, кулаком постучав по спине. А Анна Павловна словно и не заметила этот инцидент, смотрела то на Мишку, то на дорогое блестящее кольцо и постепенно краснела. Она стояла в нерешительности долгую минуту, Мишка терпеливо ждал, не вставая с колен и, казалось, тоже краснел, переживая неловкий момент.

Первым молчание не выдержал Попов:

— Аня, ну чего же ты!? — упрекнул он ее.

Женщина вздрогнула, отвела взгляд от сияния кольца на своего кузена и…, крикнув ему обидное — «Дурак!», подхватила полы юбки и выбежала за дверь. Я кинулся было ее остановить, но Попов удержал меня за рукав:

— Не надо, — попросил он, виновато. И я его послушался.

Мишка растерянно поднялся с колена. Обвел нас взглядом, захлопнул коробочку с кольцом и совершенно убитый опустился на табурет. Попов похлопал его по плечу, приговаривая:

— Ничего, ничего, это она от неожиданности.

— Может все-таки догнать? — предложил я.

— Не надо, — ответил он, — она не убежит. Успокоится и придет.

Так и получилось. Анна Павловна вернулась через полчаса. Было видно, что она плакала, но сейчас она держала себя в руках. Дочка подбежала к матери, обхватила за талию. Мать поцеловала ее в щеку и аккуратно, чтобы не обидеть, отцепила от себя.

— Аня, — подался ей навстречу Миха, но она жестом остановила его. Сжала губы так, что они превратились в тонкую линию и с укоризной покачала головой.

— Что же вы делаете, Михаил Дмитриевич? Зачем вы меня позорите?! Зачем был нужен этот балаган? А ты, Сережа?! Не стыдно?

Мишка растерялся. Оглянулся на меня, на Попова, не понимая реакцию своей возлюбленной. На помощь пришел Попов.

— Анечка, что ты, ей богу? Человек к тебе со всей душой, открылся тебе, в любви признался, а ты его укоряешь! Он к тебе с чистым сердцем, а ты…

— А Я?! — в свою очередь удивилась Анна Павловна. — Что Я?! Меня ты обманом заманил к себе домой, подстроил нашу встречу. Как обухом по голове, едва я переступила порог, огорошили признанием, а я виновата?! Так не делается!

— А как? Как делается, Аннушка? Надо было сватов засылать, по старинке все делать? Так ты ж не красна девица, чтобы…

Анна Павловна вздохнула возмущенно:

— Ах, ты ж паршивец, — воскликнула она и, схватив в руку попавшееся полешко, попыталась огреть кузена по хребтине. Попов, поняв, что сказал глупость, поспешил укрыться за моей спиной. Но это ее не остановило, обойдя меня, она тюкнула-таки своего оскорбителя, отчего Попов приглушенно ойкнул. Я поспешил отобрать полено.

— Аня, Аня, не надо, — подал голос Мишка, — не бей его. Он, если по-честному, ни в чем не виноват.

— Ах, да, — словно вспомнила женщина, — я, так думаю, и вас тоже надо трахнуть поленом? Да?

Эх, этот испорченный двадцать первый век. Общество на рубеже веков исковеркало смысл безобидного слова, придав ему гнусный оттенок. И я, как представитель этой эпохи, сразу услышал в этом слове сексуальный призыв. И прыснул весело в надутые щеки. Мишка тоже улыбнулся:

— Нет, нет, только не поленом, — запротестовал он и я засмеялся. Это и разрядило обстановку. Не понимая над чем мы смеемся, Анна Павловна, оставила мысли о возмездии, отступила на шаг, недоуменно глядя на нас.

— Чего смешного?

Мишка подавил смех, виновато кашлянул в кулак:

— Аня, я тебе попозже объясню, о чем мы с Василием Ивановичем подумали. А сейчас, Аня, — снова набрался Мишка смелости и достал из кармана коробку с кольцом. Открыл ее, — я хочу услышать твой ответ. Ты выйдешь за меня замуж?

Было видно, что колечко Анне Павловне пришлось по вкусу. Она посмотрела на него, аккуратно двумя пальчиками вытащила из коробки, повертела на свету. Потом выдохнула, словно сдаваясь, и медленно и торжественно надела кольцо на безымянный палец правой руки.

— Что ж с вами поделать, — произнесла она и лукаво улыбнулась. — Так и быть, я согласна.

Счастью Мишки не было предела. Он взревел как самец оленя в пору брачного периода, подлетел к своей возлюбленной, подхватил ее на руки и закружил по комнате, с грохотом снося на пол все, что попадало под их кружево брачного танца. А потом они остановились и запечатали свое счастье долгим сладким поцелуем. Настолько долгим, что мне и Попову стало даже неловко. Только Оленька восхищенно смотрела на целующуюся пару, не забывая, однако при этом наворачивать за обе щеки конфеты.

Попов был Аней прощен. Обозван еще раз «дураком», был стукнутым крепким кулачком по спине и прощен. А потом мы два часа гоняли чаи с пирожными и конфетами и обговаривали место и время бракосочетания. Долго выбирали дату, затем обсуждали церковь, где должно было состояться венчание, обсуждали гостей. Я, как и следовало ожидать, ничем в этом обсуждении помочь не смог, да и Мишка тоже. Потому, почти все вопросы решила Анна Павловна, задавив своим внутрисемейным авторитетом кузена. Попов лишь раз за разом пытался настоять, что хорошо бы было обвенчаться в старой церкви, что стояла в Иваново-Вознесенске. Ведь именно там и венчались все их родственники. Но будущая невеста в этом вопросе была настроена решительно и загубила эту идею на корню. Я тоже удивился идеи Попова — где мы и где Иваново? А само венчание назначили на послерождественнские дни. Для меня, как выходца из другой, более скоротечной эпохи, это была слишком далекая дата, но сама Аня, как и ее кузен, воспринимали такие сроки вполне естественно. Ведь столько надо было подготовить. Как раз ко дню венчания Мишка попытается закончить капитальный ремонт в собственном доме, чтобы, как говорится, с новой семьей да в новый дом.

В середине июля ко мне в кабинет, что был при заводе, ворвался возбужденный Мендельсон. Ворвался без стука в тот момент, когда я наливал себе в кружку кипяток из самовара, сильно рванув на себя дверь, влетел в помещение и, весело подпрыгивая, заорал:

— Подписал, Василий Иванович, подписал!

Он тряс перед моим носом какими-то бумагами, подпрыгивал от давно ожидаемого радостного события, поправлял пытающие свалиться с носа новые очки. Русые кудри на челке, что выбились из-под котелка, тряслись в унисон с прыжками хозяина.

— Тише, тише, Яков Андреевич, — осадил я его, хватая за плечи. — Что случилось? Кто и что подписал?

— Подписал, Василий Иванович, — не унимался Мендельсон, и снова потряс передо мной листом плотной бумаги. — Министр подписал нам привелегии!

— Неужели? — охнул я. И выхватил из рук юриста драгоценный документ. Вчитался нетерпеливо. Да, это были привилегии на наши изобретения. — Слава богу! Почти