БРЕНД. Повод для убийства - Лидия Орлова

Друг друга они называли мужем и женой, хотя по сути оставались любовниками. И дело было не в том, что оба они избегали общепринятых формальностей вроде штампа в паспорте или публичного бракосочетания. Они надеялись, что, оставаясь свободными, сумеют как можно дольше сохранить свежесть и остроту чувств, которыми оба дорожили. Что делать, если эти самые свежесть и острота были связаны не только с бурным проявлением эмоций, но и с мучительной неуверенностью в том, что чувства другого не угасли.

Марина пила остывший кофе и размышляла о том, почему Игорь до сих пор не позвонил ей. Самое простое объяснение – отсыпается после бессонной ночи в казино. «Может быть, он играл?» – подумала Марина. Но она знала, что Игорь, хотя и был человеком азартным – а, может быть, именно поэтому, – старался держаться подальше от всякого рода игорных заведений. Слишком хорошо знал, чем это может кончиться – его отец в свое время проиграл на ипподроме все, что имел, и у Игоря было в полном смысле голодное детство. Игорь любил и жалел свою мать, которая умерла молодой и в чьей смерти Игорь винил отца. Об отце он не любил вспоминать. А тем более рассказывать, Марина не знала, ни где он сейчас, ни жив ли вообще.

Мысли о том, что Игорь мог увлечься какой-нибудь соблазнительной посетительницей казино или новенькой манекенщицей, также возникали, но Марина гнала их прочь. Она старалась не думать о том, что Игорь может разлюбить ее и они расстанутся, как это часто бывает с любовниками, у которых нет серьезных обязательств друг перед другом. «Что будет, то будет, – говорила себе Марина. – Ничто не вечно, тем более такая хрупкая вещь, как любовь… – И утешала себя привычно: – Но в любом случае у меня останется работа – то, что никогда не предаст, не изменит…»

Утешение было слабым, но все же помогало. Вот и сейчас, собираясь в редакцию, Марина переключилась на обычные размышления о том, что предстоит сделать, и строила план рабочего дня. Она решила, что первым делом зайдет к Азарову – если он ее примет. Но он должен принять! Дело-то срочное. Потом вызовет к себе Ольгу и расскажет ей о том, что Азаров дал добро на увеличение штатов, они сядут писать докладную записку… Часа в четыре, когда сотрудники сдадут свои заявки в очередной номер, соберут планерку…

Она снова вспомнила об Игоре в машине, по дороге в редакцию. Проще всего, конечно, было позвонить ему, узнать, что и как. Но в этом случае Игорь решит, что она контролирует его и, конечно, взбунтуется. Но если она не позвонит, он заявит, что ей все равно, в каком состоянии он находится, что она не думает о том, не случилось ли с ним чего. «Ладно, – решила Марина, – позвоню сразу, как только приду в редакцию…»

Мобильный зазвонил, когда Марина подъезжала к площади Маяковского. Но это был не Игорь. Объявился Суржиков, «седой мальчик».

– Марина Петровна, – взволнованно заговорил он. – Вы будете сейчас на работе?

– Буду. Минут через десять, – ответила Марина.

– Можно, я к вам зайду? Дело не терпит отлагательств…

– Раз так, заходите… Жду.

«Ну вот, все планы, можно считать, сорваны», – раздраженно подумала Марина. Она знала, Суржиков будет говорить долго, тщательно разбирая подробности – он всегда считал, что именно детали, даже просто мелочи, способны открыть истинную суть предмета, подлинный смысл того или иного явления. «Уж не об «Эндшпиле» ли он собирается говорить со мной?» – Марина вспомнила его последний телефонный звонок в редакцию и просьбу дать ему совет, писать или не писать об этой замечательной компании. Тогда Марина считала, что все его сомнения и тревоги можно решить просто: не хочешь, не пиши. Откажись от задания, если чувствуешь, что придется кривить душой, пиши о том, в чем абсолютно уверен, ведь полуправда – необязательно ложь… Необязательно? Марина чувствовала, что и сама не знает, права она или не права. После того как она поняла, что может лишиться своего журнала – в который уже раз! – и снова остаться без работы, она не была столь категорична. Почему бы ему не пойти на какие-то уступки? Компромисс – не самая худшая вещь на свете. Любимая работа того стоит… И Марина вдруг отчетливо поняла, что изменяет сама себе, своим годами сложившимся принципам. Для других, Суржикова например, ее позиция была однозначно категоричной, а для нее самой? Она не хотела потерять дело, которое начинала с нуля, но как далеко могла зайти, защищая и его и себя от чужих, враждебных посягательств? Марина не знала ответа на этот очень личный вопрос… А теперь, похоже, и Суржиков будет делать все, чтобы принципиально важное для него решение за него принимала Марина.

«День явно не задался», – с этой мыслью Марина припарковала машину во дворе особняка, в котором размещались и рекламное агентство Азарова, и их редакция. Вышла из машины и у самого подъезда встретила Азарова, который стремительно направлялся к своей машине.

– Доброе утро, Семен Аркадьевич, – сказала она и хотела спросить Азарова, когда она могла бы к нему зайти.

Но шеф явно очень спешил.

– Здравствуйте, – сказал он. – Все вопросы потом. Я вернусь через неделю…

Он старался быть вежливым и корректным, но это ему не удалось. Слова прозвучали резко и недружелюбно. Марина почувствовала себя человеком, который протянул другому руку для приветствия, но жест оказался либо не понятым, либо сознательно проигнорированным.

– Счастливого пути! – сказала Марина, но ее могли услышать лишь охранники, которые с привычной поспешностью сели в автомобиль вслед за Азаровым.

Марина ошеломленно посмотрела им вслед.

Глава 30

Позвонить Игорю Марине так и не удалось. Сначала с ней долго говорила технический редактор – пришла с утра с каким-то пустяковым вопросом, потом Леночка заглянула уточнить, когда будет планерка и будет ли вообще. Доложила, кто звонил – Суржиков, конечно, ее разыскивал. Потом он и сам появился – раньше, чем Марина рассчитывала.

– Садитесь, Миша, – предложила Марина. – Чай, кофе?

– Ничего не надо, – отказался Суржиков. – Я очень спешу… – И добавил: – Курить-то у вас можно?

Марина кивнула. Он все равно бы закурил, даже если бы она сказала «нет». Было странно, что на сей раз Суржиков спросил у нее разрешения. Марина ждала, что он по привычке выдержит паузу, посидит несколько минут, храня многозначительное молчание, а потом скажет, что уйдет с работы, но не будет изменять своим убеждениям. Однако Суржиков и держался необычно, и нервничал, даже не пытаясь это скрыть.

– Вы думаете, Марина Петровна, что я пришел к вам из-за статьи? – решительно спросил он, понимая, что угадал. – Но дело вовсе не в моей статье – с ней я с грехом пополам справился. Не шедевр – но от меня шедевра и не требовалось…

Суржиков замолчал – не мог он обойтись без мелодраматических пауз! – и назидательно заметил:

– Мы всегда обменивались с вами информацией, если она казалась нам важной. Я получил сведения, которые, как мне кажется, будут вам интересны.

«Ну вот, еще один доброжелатель нашелся… Слышал разговор Земской с Говоровым и прибежал предупредить», – печально подумала Марина, вспоминая вчерашнюю беседу с Сергеем Рябинкиным.

– Вы знаете Николая Андреевича Серегина? – поинтересовался Суржиков, хотя, как сразу поняла Марина, он был прекрасно осведомлен об их дружеских отношениях.

– Миша, зачем спрашивать о том, что прекрасно известно всем – в модной тусовке, разумеется… – ответила Марина, и Суржиков был ее ответом доволен.

– Поэтому я к вам и пришел, – объяснил он. – Надо спасать мужика, если его еще можно спасти…

«И впрямь, если день начался с неприятностей, то конца им не будет», – обреченно подумала Марина. Однако слова Суржикова не испугали – обрадовали Марину… Значит, жив Серегин, не убили его, не похитили, как предрекал Игорь с мрачным цинизмом.

– Минуточку, Миша, не надо так – с места в карьер… Объясните мне, что случилось… Я давно не видела Серегина, а в его офисе почему-то теперь расположилось рекламное агентство «Эндшпиль»…

– Ага, значит, что-то вы все-таки знаете, – сказал Суржиков с той неповторимой интонацией, которая могла означать у него что угодно – и едва прикрытое злорадство, и плохо скрываемое удовлетворение, и даже радость – в странном таком, смазанном варианте.

– Я искала его, но он пропал, – ответила Марина.

– Никуда он не пропал! – с пафосом воскликнул Суржиков. – Просто его скушали! Мои славные благодетели из «Эндшпиля», те, кто якобы поддерживает отечественную моду и инвестирует в нее тяжким трудом нажитые капиталы.

– Только давайте без публицистики, – остановила Суржикова Марина. – Я знаю, что это ваш конек, но меня интересуют факты…

«Главное – он жив», – подумала Марина. И в который уже раз вспомнила тот вечер в «Макдоналдсе», когда они с Магриновым ушли, решив, что Серегин просто использовал их как прикрытие, а действует по своему, одному ему известному плану. Он отказался от их помощи, но, может быть, они сами невольно вынудили его так поступить… Для Марины это были болезненные воспоминания, она считала себя виноватой в том, что тогда произошло.