Искусство невозможного (в 3-х томах) - Борис Березовский

Могут ли коммунисты и демократы в отдельности получить 150 голосов? Конечно, нет. А не получив их, оппозиционеры оказываются в положении ничего не решающего меньшинства. Вы знаете, Сережа Юшенков, когда в последний раз приезжал сюда, в Лондон, это было в начале апреля, сказал мне: «А ты знаешь, мне вообще чего– то не хочется идти в парламент. Не хочу быть марионеткой, мы там ничего не решаем…»

Так вот, нежелание оказаться ничего не решающими марионетками и должно стать тем стимулом, который приведет левых и правых к тактическому союзу. Если коммунисты и либералы не договорятся, их дальнейшее существование просто бессмысленно. Для коммунистов это вообще последний шанс. Если они и в новом парламенте не будут участвовать в принятии решений — а именно в таком положении они находятся в нынешней Думе, — они безусловно исчезают с политической арены как действенная партия. Похожая ситуация у правых. Они, правда, менее притязательны, чем

коммунисты, и готовы просто протирать штаны в парламенте, теша себя мыслью, что представляют чьи-то интересы.

Не боюсь ли я остаться генералом без армии? Слово «боюсь» не подходит, но вполне отдаю себе отчет, что такое может произойти, если наши политики не преодолеют свои амбиции и не поймут, что превыше всего — холодный расчет. Сам я по убеждениям был и остаюсь либералом, но либеральная Россия — далекая мечта, а сейчас главное — не допустить воссоздания в стране тоталитарного режима. Поэтому я и говорю: лучше оппозиция вместе с коммунистами, чем вовсе никакой оппозиции.

Вы упомянули господина Похмелкина и тем самым затронули принципиальнейший вопрос. Внутри нашей партии «Либеральная Россия» произошел глубокий раскол. Заблуждаются те, кто думает, что это раскол идеологический. Он был спровоцирован Кремлем, и его проводником является не кто иной, как Похмелкин. Он и покойный Юшенков вменяли мне в вину призывы к тактическому союзу с левыми. А недавно Похмелкин предложил «Либеральной России » объединиться с возглавляемым им движением автомобилистов России. Более смехотворную идею придумать трудно. А что, если среди автомобилистов есть коммунисты? Или вообще фашисты? Ведь и те и другие на автомобилях ездят…

— Что касается ваших усилий по работе с левыми, то они вполне очевидны: ваше обширное интервью газете «Завтра», сближение с Александром Прохановым и Виктором Алкснисом, с которыми вы подписываете совместные заявления… А на правом фланге какая идет работа, если не секрет? Ведете ли вы переговоры с Немцовым, с Явлинским?

— На правом фланге история тоже сложная. В политике ведь нельзя уговорить, можно только использовать реальную оценку. Здесь нельзя действовать с позиции слабого, поэтому я и основал партию

— чтобы иметь возможность на равных вести переговоры с теми же Немцовым, Явлинским и другими. Но, увы, амбиции часто бывают выше ума. Явлинский — тому пример. Ум у него есть, а адекватности нет. Я много раз подчеркивал, что Явлинский сыграл огромную роль в строительстве демократического крыла политической жизни в России. Но сегодня у меня ощущение, что он устал. Плюс амбиции, которые для него абсолютно приоритетны, выше любых других чувств и резонов. Помню, как в 1996 году в Давосе я пытался с ним договориться, чтобы он снял свою кандидатуру в пользу Ельцина. Безуспешно. Он мне сказал: «А почему вы не поставите на меня? Я могу быть избран». Он не понимал, что выбор

между ним и Зюгановым в 96-м был однозначный, без вариантов и не в его пользу. Я считаю, что сейчас не время говорить с Явлинским. Сегодня он, с моей точки зрения, обслуживает Кремль. Он разменял себя на какие-то мелкие, наперсточные инициативы, вроде отставки правительства. Понятно, что это все не его идеи, за ними стоит Кремль… В общем, грустно. Но не безнадежно. Я все-таки надеюсь, что и с правыми договориться удастся.

— Как вы прокомментируете один из последних слухов — о том, что слияние «Сибнефти» с ЮКОСом, а по сути, поглощение «Сибнефти» состоялось благодаря тому, что свои акции «Сибнефти» продали ЮКОСу вы? Если это так, то какие цели вы преследовали? Я имею в виду: есть ли в усилении ЮКОСа какие-то политические перспективы?

— Четко отвечу на ваш вопрос: никакого участия в процессе нынешнего объединения «Сибнефти» и ЮКОСа не принимал, не вел переговоров ни с Абрамовичем, ни с Ходорковским. Более того: ни с тем, ни с другим не общался уже несколько лет. Вопрос об объединении стоял, как вы знаете, давно. Однажды оно было начато, но не доведено до конца — объединенная компания уже и имя получила: ЮКСИ. Вот в том процессе я принимал самое активное участие. Но тогда мои партнеры Абрамович и Швидлер выступили против объединения, и оно не состоялось. Сегодня у меня есть только те акции «Сибнефти», которые обращаются на свободном рынке. А свою долю — приблизительно половину пакета — я продал Абрамовичу, и он со мной около шести месяцев тому назад рассчитался. Что же касается оценки этого события, то считаю, что объединение выгодно и «Сибнефти», и ЮКОСу.

— Из тех олигархов, которые накануне выборов 1996 года по вашей инициативе обратились к Ельцину, предложив ему поддержку, в строю осталось не так много. Но все же некоторые не только сохранили, но и улучшили свои позиции, приумножили капиталы и влияние. Первый среди них, причем едва ли не самый молодой, — Михаил Ходорковский. Сегодня о нем всерьез говорят в России и на Западе как о возможном президенте России 2008 года. Что вы об этом думаете и шире — о возможности и целесообразности прихода к политической власти в России крупного бизнеса?

— Когда человек занимается бизнесом в таких масштабах, как Миша Ходорковский, он уже политик. Потому что такой бизнес не может не влиять на принятие политических решений. Капитал не может не заниматься политикой. Этого, кстати сказать, Путин, когда стал президентом, совершенно не понимал. Он говорил о равноуда-

ленности олигархов, вместо того чтобы говорить об их равноприб– лиженности.

Я не вижу ничего невозможного в том, чтобы богатый человек был избран президентом России. От этого России может стать только лучше. Что же касается самого Ходорковского и его шансов на президентство в 2008 году, то замечу только одно: вы помните, сколько людей в 90-е годы фигурировало в качестве «возможных преемников » и «почти что президентов»? Я никогда не забуду, что случилось с Кириенко после того, как Борис Николаевич как-то случайно сказал ему: «Ну, вообще-то ты можешь быть следующим!» Он принял это за чистую монету, все в уме посчитал… В общем, очень смешно его было наблюдать в те дни. То же головокружение пережил один из губернаторов — не буду называть его имени. И я уверен, что почти каждый российский олигарх хотел бы стать президентом. Все они очень целеустремленные и амбициозные люди. Поэтому мне смешно, когда у них спрашивают: «Зачем вам столько денег?» — не понимая, что деньги для них — это не путь к приобретению материальных благ. Деньги — это власть. Власть опять же не в вульгарном понимании. Вот, например, Ходорковский большие средства тратит на благотворительность, на образовательные программы. Он же завоевывает таким образом молодое поколение: понятно, что люди, выучившиеся на его стипендии, поддержат его в том же 2008 году.

Но сейчас говорить о президентских выборах 2008 года вообще нелепо. Если Путину удастся в 2004-м повторить успех 2000-го, то вряд ли он освободит Кремль в 2008-м. Придумают что-нибудь: продление срока, объединение с Белоруссией и т.д. Поэтому я и считаю столь важным дать партии власти бой на предстоящих выборах: потом такой возможности может еще много лет не представиться. Могу предположить, что сплетни о президентских перспективах Ходорковского распускают его «доброжелатели», может быть, конкуренты по бизнесу: все знают, как болезненно Путин реагирует на любые слухи о соперниках.

С другой стороны, мой личный опыт знакомства с Ходорковским не свидетельствует, что Миша — хороший политик. Особенно для России. Он никогда не менял ситуацию, а лишь встраивался в нее. Типичный пример — выборы 1996 года. Не секрет, что Ходорковский заигрывал с коммунистами. Не он один — и Виноградов заигрывал, и Гусинский… Они считали, что приход Зюганова неотвратим. Потребовалось много усилий, чтобы переубедить их. Ходорковский, как и все остальные, поставил только на Ельцина. Встроился в ситуацию.

Одним из первых, но все же лишь встроился. В 99-м он и вовсе отошел в сторону и занял наблюдательную позицию: уже не верил собственной интуиции, не знал, на кого поставить: на Примакова — Лужкова, которых поддерживал Гусинский, или на Путина.

Вместе с тем Ходорковский показал, что умеет играть в долгую. Так что посмотрим.

— Чувствуете ли вы себя в Лондоне в безопасности? Можете ли быть уверены, что в один непрекрасный момент большой друг Путина Тони Блэр не захочет вас выдать, руководствуясь, конечно, не соображениями личной дружбы, а какой-нибудь важной политической конъюнктурой?