Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

его рабом. Усталость от того, что я позволил себя использовать, сковала мои мышцы именно тогда, когда я больше всего в них нуждался. Генерал Рапскаль вырвал Шута у меня из рук. Элдерлинг схватил запястье Янтарь и поднял её руку вверх с воплем:

— Я говорил вам! Говорил, что они воры! Посмотрите, её рука в драконьем Серебре! Она нашла колодец! Она обокрала наших драконов!

Спарк вцепилась в другую руку Янтарь, пытаясь высвободить её из хватки генерала. Её зубы обнажились в оскале, черные кудри буйно растрепались. Крайний испуг на покрытом шрамами лице Янтарь парализовал и привел меня в панику. Все годы лишений, пережитые Шутом, отразились в этой гримасе. Её лицо превратилось в маску из костей, красных губ и нарумяненных щек. Я должен был прийти Шуту на помощь, но мои колени подогнулись сами собой. Персиверанс сжал мою руку.

— Принц Фитц Чивэл, что мне делать? Что мне делать?

Я не мог набрать воздуха, чтобы ответить ему.

— Фитц! Вставай! — прорычал Лант мне прямо в ухо. Это была и просьба, и одновременно приказ. Я сосредоточился на своих ногах и перенес на них вес. Сделав над собой усилие, я с дрожью попытался выпрямить ноги.

Мы прибыли в Кельсингру всего день назад, несколько часов я успел побыть героем, волшебным принцем из Шести Герцогств, который исцелил Ефрона, сына короля и королевы Кельсингры. Через меня тек Скилл, одурманивающий, как бренди из Песчаного Края. По просьбе короля Рейна и королевы Малты я использовал свою магию, чтобы исцелить полдюжины детей, связанных с драконами. Я открыл себя бурному течению Скилла старинного города Элдерлингов. Опьяненный его могучей силой, я делал сердцебиения ровными и открывал дыхательные пути, выправлял кости и убирал чешую с глаз. Некоторых я сделал более похожими на людей, и помог одной девочке, которая хотела принять драконьи изменения.

Но поток Скилла стал слишком сильным и опьяняющим. Я потерял контроль над магией и превратился из хозяина в её инструмент. Когда детей, которых я согласился исцелить, забрали родители, их место заняли другие. Взрослые жители Дождевых Чащоб, чьи изменения были неудобными, уродливыми или даже угрожали жизни, молили меня о помощи, и я, оказавшись в ловушке безбрежного удовольствия Скилла, одаривал их щедрой рукой. Я ощутил, что остатки самообладания покинули меня, но, когда я отдался чудесному порыву и принял приглашение слиться воедино с магией, Янтарь сняла со своей руки перчатку. Чтобы спасти меня, она явила украденное драконье серебро на своих пальцах. Чтобы спасти меня, она прижала три обжигающих пальца к моему запястью, пропалила путь в моё сознание и призвала меня обратно. Чтобы спасти меня, она выдала себя. Горячий поцелуй её прикосновения все ещё пульсировал, как свежий ожог, отдаваясь резкой болью в костях руки, плеча, спины и шеи.

Я не знал, какой вред был нанесен мне. Но теперь я, по крайней мере, снова был привязан к своему телу. Я был привязан к нему, и оно якорем тянуло меня ко дну. Я не помнил, скольких Элдерлингов коснулся и изменил, но моё тело вело счет. Каждый стоил мне жертвы, каждое изменение забирало силы, и теперь пришло время расплаты. Несмотря на все усилия, я уронил голову и едва умудрялся не закрывать глаза, невзирая на опасность и шум.

— Рапскаль, не будь ослом! — крик короля Рейна слился с ревом толпы.

Лант внезапно крепче обхватил меня поперек груди, заставляя выпрямиться.

— Отпустите её! — заорал он. — Отпустите нашу подругу, или принц вернет обратно все изменения, которые сделал! Отпустите её немедленно!

Я услышал вздохи, рыдания, один мужчина прокричал:

— Нет! Так нельзя!

Завопила женщина:

— Отпусти её, Рапскаль! Отпусти!

В голосе Малты явственно слышался приказ, когда она заговорила:

— Не так мы обращаемся с гостями и послами! Отпусти её, Рапскаль, сейчас же!

Она раскраснелась, и гребень надо лбом налился краской.

— Отпусти меня! — властно сказала Янтарь. Она сумела почерпнуть силы из глубокого колодца храбрости, чтобы постоять за себя. Её голос прорезал шум толпы:

— Отпусти, или я коснусь тебя! — для убедительности вместо того, чтобы пытаться вырвать руку, она подалась в сторону Рапскаля. Внезапная перемена застала его врасплох, и посеребренные пальцы оказались в опасной близости от его лица. Генерал испуганно вскрикнул и отпрыгнул прочь, отпустив её руку. Но Янтарь ещё не закончила.

— Назад, вы все! — приказала она. — Освободите нам место и дайте мне осмотреть принца. Или, клянусь Са, я прикоснусь к вам!

Янтарь говорила голосом разгневанной королевы, на чью власть посмели посягнуть. Она медленно обвела вокруг себя посеребренным указательным пальцем, отчего люди внезапно начали спотыкаться друг о друга, торопясь оказаться вне зоны её досягаемости.

Заговорила мать девочки с драконьей ногой:

— Делайте, как она говорит! — предостерегла она. — Если у неё на руке и вправду драконье Серебро, то одно её прикосновение означает медленную смерть. Оно проникнет в ваши кости прямо сквозь кожу. А по костям доберется до позвоночника и черепа. В конце концов, вы будете молить о смерти.

Пока остальные отступали подальше от нас, она проталкивалась сквозь толпу в нашем направлении. Хоть она и не была крупной женщиной, но другие хранители драконов расступались перед ней. Она остановилась на безопасном расстоянии. Дракон украсил её синими, черными и серебряными узорами. Крылья за плечами были сложены и плотно прилегали к спине. Когти на ногах клацали по полу, когда она шла. Из всех присутствующих Элдерлингов она сильнее других была изменена прикосновением дракона. Её предупреждение вкупе с угрозами Янтарь расчистили вокруг нас небольшой пятачок.

Янтарь отступила ко мне, я слышал её прерывистое дыхание. Спарк стояла по левую руку, а Персиверанс занял позицию перед ней. Когда Янтарь заговорила, её голос был тихим и спокойным:

— Спарк, не могла бы ты снова надеть на меня перчатку?

— Конечно, моя леди.

Перчатка упала на пол. Спарк наклонилась и с опаской подняла её двумя пальцами.

— Я прикоснусь к вашему запястью, — предупредила она Янтарь и дотронулась до тыльной стороны её руки, чтобы направить её в перчатку.

Когда Янтарь надевала перчатку, её дыхание все ещё было неровным. Несмотря на свое плачевное состояние, я был рад, что к ней вернулась часть сил Шута и его здравый смысл. Она взяла меня непосеребренной рукой под локоть, это прикосновение успокоило меня. Мне показалось, что поток Скилла, который все ещё несся сквозь меня, ослабел. Я почувствовал связь с ней и усталость от Скилла немного отступила.

— Думаю, я смогу стоять, — пробормотал я Ланту, и он ослабил хватку. Я не мог позволить им увидеть, насколько обессилел. Я потер