Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Если ты нанесешь даже небольшой урон, они будут знать, что прикосновение к тебе имеет цену. Некоторые не захотят её платить.

Не думаю, что смогу покусать или убить Винделиара. Двалию — могла бы. Но остальных…

Они её инструменты: её зубы и когти. В твоем положении ты не можешь себе позволить милосердие. Продолжай разгрызать свои путы. Я расскажу тебе о своих днях в неволе. Когда я был избит и заперт в клетке. Вынужден бороться с собаками и кабанами, такими же несчастными, каким был и я сам. Умирая от голода. Открой свой разум рассказу о том, как я был порабощен, и о том, как твой отец и я разорвали путы нашего плена. Тогда увидишь, почему ты должна убивать, когда представляется шанс.

Он начал, но не рассказ, а воспоминание, которое я разделила. Это было как вспомнить нечто, что знал всегда, но вспомнить обжигающе подробно. Он не берег меня от воспоминаний о его убитой семье, об избиениях и голоде и о тесной холодной клетке. Он не смягчал ни того, как сильно ненавидел своих тюремщиков, ни того, как ненавидел поначалу моего отца, даже когда тот освободил его. Ненависть тогда была его привычкой, ненависть кормила его и поддерживала в нем жизнь, когда ничего другого не оставалось.

Я не справилась даже наполовину со скрученной тканью, которая опутывала мои запястья, когда Двалия отправила Аларию привести меня к огню. Я притворялась мертвой, пока она не согнулась надо мной. Она положила руку мне на плечо:

— Пчелка?

Я перевернулась, бросилась к ней и укусила. Я схватила зубами её руку, но лишь на мгновение. У меня слишком болел рот. Она с криком вырвала руку и отскочила.

— Она укусила меня! — закричала она остальным. — Маленькая негодяйка укусила меня!

— Ударь её! — приказала Двалия, и Алария замахнулась ногой, но Волк-Отец был прав. Она боялась оказаться слишком близко. Я откатилась от неё, и мне удалось сесть, несмотря на протесты измученного тела. Я сверкнула на неё здоровым глазом и оскалила зубы. Не знаю, разглядела ли она это в танцующем свете огня, но близко подходить не стала.

— Она проснулась, — сообщила им Алария, будто я могла укусить её во сне.

— Тащи её сюда.

— Она снова меня укусит!

Двалия поднялась. Она двигалась скованно. Я сидела неподвижно, приготовившись уклониться от её удара или при возможности вцепиться в неё зубами. Меня порадовало, что я, оказывается, наградила её чернотой вокруг глаз и порванной щекой.

— Послушай, ты, маленькая негодяйка, — зарычала она на меня. — Ты можешь избежать побоев, но только если будешь слушаться меня. Это ясно?

Она торгуется. А значит, боится тебя.

Я молча уставилась на неё, не позволяя никаким мыслям отразиться на моем лице. Она нагнулась ближе и потянулась к моей рубашке. Я беззвучно оскалилась, и она отпрянула. Она заговорила так, будто я согласилась подчиняться ей.

— Мы возьмем тебя к огню. Алария развяжет тебе лодыжки. Если ты попытаешься бежать, клянусь, я покалечу тебя, — она не стала дожидаться ответа: — Алария, разрежь путы на её ногах.

Я протянула к ней ноги. У Аларии, как я заметила, был очень неплохой поясной нож. Я задумалась, смогу ли завладеть им. Она резала и резала ткань, что меня связывала, и это оказалось очень больно. Когда, наконец, она закончила, я высвободила ступни и почувствовала очень неприятное жжение, как только они вернулись к жизни. Искушала ли меня Двалия попыткой побега, чтобы был повод вновь избить меня?

Ещё нет. Наберись сил. Притворись слабее, чем ты есть.

— Поднимайся и пошла! — приказала Двалия. Она удалилась от меня, будто хотела показать, насколько уверена в моем повиновении.

Пусть поверит, что я сдалась. Я придумаю, как избавиться от неё. Но волк прав. Ещё рано. Я поднялась, но очень медленно, стараясь сохранить равновесие. Я пыталась стоять прямо, словно мой живот не был полон раскаленных ножей. Её удары что-то повредили у меня внутри. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы исцелиться?

Винделиар отважился приблизиться к нам.

— О, брат мой, — промычал он грустно, взглянув на моё разбитое лицо. Я уставилась на него, и он отвернулся. Я старалась выглядеть вызывающе, а не хромающей от боли, когда побрела в сторону костра.

Впервые у меня появилась возможность оглядеть окрестности. Колонна перенесла нас в открытую лощину в самом сердце леса. Между деревьев тонкими пальцами лежал тающий снег, но он необъяснимо исчезал на площадке и на дорогах, ведущих к ней. Деревья выросли большими вдоль этих дорог, и их ветки перегнулись дугой и переплелись в нескольких местах. Однако дороги были по большей части чисты от лесных обломков и снега. Неужели никто больше не заметил, как необычно это было? Вечнозеленые деревья с низко свисающими ветвями окружили лощину, в которой люди Двалии развели свой костер. Нет. Не лощина. Я пошаркала ногами обо что-то вроде выложенных камней. Открытое пространство было почти полностью окружено низкой стеной из обработанного камня с несколькими столбами. Я увидела что-то на земле. Оно выглядело как перчатка, которая провела часть зимы под снегом. Чуть дальше я увидела кусок кожи, возможно ремня. А затем шерстяную шапку.

Несмотря на боль во всем теле, я медленно наклонилась, чтобы поднять её, притворяясь, будто меня сейчас вырвет. Сидя у огня, они делали вид, что не следят за мной, как кошки, притаившиеся возле мышиной норы. Шапка была сырой, но даже сырая шерсть может согреть. Я попыталась вытрясти из неё еловые иглы, но руки слишком сильно болели. Мне стало интересно, не принес ли кто-нибудь мой тяжелый меховой плащ обратно в лагерь. Теперь, когда я встала и могу двигаться, холод весенней ночи напомнил мне о каждом саднящем синяке. Ветер достиг и коснулся моей кожи в местах, где они оторвали куски от рубашки.

Игнорируй это. Не думай о холоде. Используй другие чувства.

Я немного могла разглядеть за кругом танцующего пламени костра. Я втянула носом воздух. Возрастающая влажность земли принесла с собой богатые запахи. Я вдыхала ароматы темной земли и опавших еловых иголок. И жимолости.

Жимолость? В это время года?

Выдохни через рот и медленно вдохни через нос, — посоветовал мне Волк-Отец.

Я так и сделала. Я медленно повернула голову на затекшей шее навстречу запаху. Там. Бледный тонкий цилиндр, наполовину скрытый кусками ободранного полотна. Я попыталась наклониться, но колени подкосились, и я чуть не упала лицом вниз. Связанными руками я неуклюже подняла свечу. Она была сломана, половинки держались только на фитиле, но я узнала её. Я поднесла её