Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

— У меня дурное предчувствие, — сказал мой муж и обнял меня крепче прежнего. — Не знаю, в чем дело, но мне хочется поскорее убраться с этого корабля. Мне не нравится на нем. Так и кажется, что вся эта позолота вот-вот облезет, украшения размокнут, как бумажные, и отвалятся, и окажется, что это старое-престарое корыто, которому давно пора на дно. Или на дрова.

Я тоже ощущала что-то подобное, но объяснить это никак не могла. Просто витала в воздухе тревога, но откуда могла исходить угроза, я не понимала.

— Нужно подняться наверх, — сказал Эрвин наконец, а я кивнула и принялась приводить себя в порядок.

Для этого мне вовсе не нужно звать горничных, хотя они, кажется, сторожили под дверью каюты: стоило поднять засов, как девушки мигом принесли еще воды и легкий завтрак. Ну а одеться я и сама была в состоянии!

Кажется, этой ночью на корабле никто не спал: было уже далеко за полдень, а гости шахди Оллемана еще только-только открывали глаза. Многих, по-моему, мучили похмелье и головная боль, ну да это было делом поправимым: ведро забортной воды на голову и стакан вина с хорошей закуской быстро вернули им человеческий облик.

— Не корабль, а сонное царство, — сказала мне Селеста, потом подвинулась поближе и шепнула: — Прикрой шею, у тебя там очень уж заметно… Вот, возьми мою косынку.

Я поблагодарила ее кивком. Да уж, Эрвин не сдерживался, а если все его братья таковы и хотя бы половина из них нашла себе сегодня подруг, то я удивлена, как это «Лебедь» еще не развалился на части!

— Элиза так и не показывалась со вчерашнего вечера, — негромко произнесла Селеста. — После фейерверка она ушла вниз и больше не появлялась. Странно, не правда ли?

Я могла только развести руками: откуда мне знать, странно это или нет? Может быть, шахди просто не хочет, чтобы его супруга находилась среди подвыпивших гостей!

«Лебедь» разворачивался: нужно было прибыть до темноты, ведь завтра коронация, припомнила я. Ну что ж, покутили и будет, пора и честь знать.

Мне же хотелось на родной берег, к маяку, в тенистый сад, я не желала торжеств, а лишь тишины и покоя. Думаю, Эрвин мечтал о том же, недаром ведь он всё смотрел и смотрел вдаль, в ту сторону, где был его дом. Пускай он родился в королевском дворце, все-таки небольшая усадьба стала ему куда дороже этих роскошных, пышно убранных залов…

— Смотри, Элиза, — тронула меня за руку Селеста, и я подняла голову.

Золовка в самом деле вышла на палубу, и я поразилась — отчего-то она была одета иначе, нежели прежде. На ней было самое обычное платье, почти как на мне или Селесте, а голову едва прикрывало легкое покрывало. Только плотные перчатки выше локтей остались теми же самыми.

— Господа братья мои, — негромко произнес шахди Оллеман, когда утихли приветственные возгласы. — Моя супруга, ваша сестра, хочет говорить с вами. Сейчас, пока солнечный круг еще не коснулся своим краем морских волн, она скажет все, о чем так долго молчала. Выслушайте ее, прошу вас, ибо ее слова имеют отношение и к вам.

Он склонил гордую голову и отошел в сторону, пропустив вперед супругу. Теперь Элиза смотрела на братьев: они стояли по правую и по левую руку от нее, как солдаты в строю, и это было… странно.

— Их больше нет, — сказала вдруг она каким-то чужим, надтреснутым голосом. — Клаус, Михаэль, Мартин… Их осталось восемь…

— Да она, кажется, одержимая! — шепнула одна из придворных дам, и на нее зашикали.

— Это моя вина, — продолжала Элиза, и голос ее набирал силу. Я словно воочию увидала зарождающийся ураган: покамест это всего лишь слабый ветерок, но только дай ему время, и он сделается настолько силен, что сможет уволочь с собою целый флот и разметать его на много дней пути! — Это я не подумала о том, на что обрекаю вас, братья мои. Я полагала, что спасаю вас, но, приняв это спасение из моих рук, вы были обречены на вечные муки. Троих уже нет. Это я убила их.

— Да о чем ты? — окликнул Вернер. — Клаус схватил горячку, Мартин поранился на охоте, и в рану попала зараза, а Михаэль…

— Тоже простыл, — кивнул Дитрих. — Говори дальше, Элиза. Сдается мне, тебе уже давно нужно было сделать это.

— Она сказала мне — так я сумею вернуть братьям человеческий облик, — продолжила она и вдруг сдернула покрывало с головы, так что придворные шахди ахнули от этакого непотребства. Я тоже бы ахнула, если бы могла: теперь я ясно видела, что когда-то, наверно, Элиза была белокурой, а теперь волосы ее стали белее снега! — Но я должна буду заплатить за это полной мерой. Я сделала все, как было велено, но что-то пошло не так, и я продолжаю платить и платить каждый день, каждый час этой проклятой жизни, и я не могу больше этого терпеть!

— О чем она? — прошептала Селеста и схватила меня за руку. Кажется, ей сделалось не по себе.

— Смотрите… — продолжала Элиза негромко, но так, что слова ее слышны были, наверно, на макушках мачт за шумом волн и криками чаек. — Смотрите же, какой ценой я спасла братьев…

Она неверными движениями принялась снимать перчатки, закрывавшие ее руки до самых плеч: перламутровые пуговки сыпались на палубу, а я никак не могла понять, почему Элиза всё никак не может стянуть эти перчатки с рук.

А потом я поняла и не смогла сдержать потрясенного вздоха, как и Селеста, и другие дамы, и все братья Элизы.

Руки ее под перчатками были обвиты плотными бинтами, и когда Элиза распутала их, когда витки материи упали ей под ноги, все мы увидели, что они скрывали. И теперь ясно стало, почему она больше не шьет и не вяжет: пальцы ее, ладони, локти, да что там — все руки до самых плеч были покрыты струпьями, глубокими воспаленными язвами, сочащимися гноем и сукровицей. Мне показалось даже, что кое-где мелькнула белая кость, но то было, наверно, лишь игрой воображения.

— Неужели… неужели у них под рубахами то же самое? — в ужасе спросила Селеста, озвучив мои мысли. — Это все крапива виновата?

— Кладбищенская крапива, — эхом отозвалась Элиза и протянула жуткие руки к братьям. — Она продолжает жечь, потому что дело не было завершено. Я не успела закончить работу, а прерванное колдовство причиняет страшные муки и тем, кто творил его, и невинным. Ведь так, братья мои?

Они переглянулись, потом Андреас нехотя кивнул.

— Нужно