Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Она наша, — сказал отец. — Но от месяца к месяцу ни один из наших драконов не хочет взять её себе. Или же хотят оба и ссорятся по поводу её развития, словно она игрушка. Один изменяет то, что начал делать другой. Оба наших дракона улетели в теплые края на время зимы. С тех пор ей стало хуже.

— Татс, Тимара, вы думаете, это мудро — просить его вмешаться? Не обидятся ли на это Фенте и Синтара, когда вернутся? — высказала опасения королева Малта.

— Когда они вернутся, тогда я и стану беспокоиться об этом, — заявила Тимара. — А пока, почему Филия должна расплачиваться за их пренебрежение? Принц Шести Герцогств, вы можете помочь ей?

Я осмотрел ребёнка. Я практически мог видеть противоречивые замыслы. Одно ухо было с кисточкой, второе заостренным. Этот разлад звенел в моих чувствах, как надтреснутый звон сломанного колокола. Я постарался быть осторожным.

— Я не знаю. И если я попробую, мне придется взять её силы из запасов её собственного тела. Её собственная плоть поможет переменам. Я могу её направить, но я не могу дать ей то, что требуется для её тела.

— Я не понимаю, — возразил Татс.

Я указал на её ноги.

— Видите — её ноги пытаются стать драконьими? Некоторые кости нужно убрать, потом добавить плоти. Я не могу сам ничего отрезать или добавить. Это должно сделать её тело, — я слышал разговоры собравшихся Элдерлингов, обсуждавших мои слова.

Отец, покрытый зеленой чешуей, встал на одно колено, чтобы посмотреть своей дочери в глаза.

— Ты должна решить, Филия. Ты этого хочешь?

Она посмотрела на меня со страхом и надеждой.

— Я хочу снова бегать, и чтобы они не болели. Моё лицо сильно натягивается, когда я пытаюсь улыбаться, и мне кажется, что у меня потрескаются губы, — она коснулась своей покрытой чешуей головы. — Я хочу волосы, чтобы было теплее! — она протянула мне свои руки. Её ногти были голубыми, с кончиками, заостренными, как когти. — Пожалуйста, — сказала она.

— Да, — ответил я. Я взял её за руки, и она увидела в них надежду. Две тонкие ладони в моих мозолистых руках. Я чувствовал её боль от попыток прямо стоять на вывернутых ногах. Я опустился, чтобы сесть на пол, и она с благодарностью опустилась следом. Мой Скилл потянулся к её лбу. О, это была головоломка. Здесь её отец, здесь мать, а здесь драконы коснулись её и спорили, как два ребёнка, которые не могут поделить одну куклу. Было так много возможных путей.

— Чего ты хочешь? — спросил я, и её лицо озарилось. Её взгляд на саму себя меня поразил. Она не возражала против своих сильных когтистых лап, но хотела, чтоб они росли прямо. Она хотела синюю лошадь на щеке, и темно-зеленые чешуйки на спине и на руках, вьющиеся, как виноградная лоза. Она хотела темные волосы, густые и крепкие, как у своей матери, и уши, которыми она могла бы двигать, чтобы улавливать звуки. Она показала мне это, и с помощью Скилла я убедил её тело последовать её воле. Я слышал, как вдалеке беспокойно переговаривались её родители, но это был не их выбор, а её. И когда, наконец, она отошла от меня, спокойно ступая на подушечки своих выгнутых ног и тряся гривой сверкающих волос, она выкрикнула им всем:

— Смотрите на меня! Это я!

Другой ребёнок, которого мне принесли, родился с таким плоским носом, что едва мог дышать. Мы поправили ему нос, удлинили пальцы и выправили кости в бедрах, чтобы он мог ходить прямо. Ребёнок стонал, и мне было жаль, что ему так больно из-за выворачивающихся костей.

— Это скоро пройдет! — шептали ему я и Скилл. Он был совсем худым и тяжело дышал от боли, когда я вернул его отцам. Один смотрел на меня, скаля зубы, второй плакал, но мальчик дышал, и на руках, когда он к ним потянулся, были пальцы, которыми он мог двигать.

— Фитц. Ты закончил. Прекрати, — голос Янтарь дрожал.

Скилл протекал через меня, и я вспомнил, что этот поток удовольствия был столь же приятным, сколь опасным. Для некоторых. Он был опасен для некоторых. Но я учился, я научился многому за сегодня. Я мог контролировать его, как никогда раньше, я даже не думал, что такое возможно. Дотронуться завитком, прочесть строение ребёнка, провести Скиллом, которым я владел, словно щеткой по волосам — и все это я мог сделать.

И я могу остудить Скилл, превратить его из бурлящего потока в едва кипящий источник. Я мог его контролировать.

— Прошу! — неожиданно закричала какая-то женщина. — Любезный принц, не могли бы вы открыть моё чрево! Позвольте мне зачать и выносить ребёнка! Пожалуйста. Прошу вас, прошу!

Она рухнула к моим ногам и обняла мои колени. Всхлипывая, она склонила голову, волосы закрывали лицо, покрытое грубой чешуей. Она не была Элдерлингом, но была одной из тех, чье тело затронули контакты с драконами. С каждым ребёнком, которого я касался, во мне возрастало понимание воздействия драконов на растущее человеческое тело. В некоторых детях я видел обдуманность и даже искусство, которым помечали их драконы. Но изменения в этой женщине были случайны, словно в дереве, посаженном в каменистой почве и укрытом тенью от валуна. Она была так близко, что я не мог вытолкнуть её из моего Скилла, и как только он сомкнулся вокруг неё, я почувствовал её врожденную способность к магии. Она была не обучена, и все же в тот момент я наблюдал, как медленно идут годы, а её колыбель остается пустой.

Такая знакомая боль. Как могу я отказать в такой просьбе, когда сам хорошо знаю, каково это? Почему я никогда не думал использовать Скилл, чтобы выяснить, почему Молли не может выносить для нас ребёнка? Годы потеряны, и их не вернуть. Я положил руки ей на плечи, чтобы поднять на ноги, и в этом движении замкнулся круг. В тот момент мы были связаны, боль от потерь держала нас вместе, и то, что было в ней искривлено, Скилл выпрямил, а что было закрыто — открыл. Она неожиданно закричала и отшатнулась от меня, прижав руки к животу.

— Я почувствовала изменение! — выкрикнула она. — Я почувствовала!

— Достаточно! — низким голосом выкрикнула Янтарь. — Этого достаточно!

Но передо мной вдруг появился ещё один человек:

— Прошу, прошу, чешуя так низко растет на моем лбу и на веках. Я едва вижу. Отодвиньте её, прошу вас, принц Шести Герцогств, — он стиснул