Что-то кроме магии - Akana again

class="p1">— Безразлично, кому говорить, — равнодушно ответила девушка, вставая. — Все равно никто не верит.

Увязая в песке босыми ногами, она побрела к городу. Неведомый лагерь был слишком далеко, скопления незнакомых людей всегда пугали ее, и, оглянувшись напоследок, Сивилла поспешила за девушкой, отчего-то чувствуя к ней смутную симпатию.

Они шли недолго. Песок скоро сменился твердой, как камень, землей, а затем и настоящим камнем, — светлым и гладким, которым были выложены широкие улицы города.

Незнакомка шла не быстро, но нигде не останавливалась и не входила ни в один дом, хотя многие двери были гостеприимно распахнуты и сквозь них виднелись тенистые уютные дворики или просторные сумрачные залы, готовые укрыть от жаркого полуденного солнца. По пути им попадались редкие прохожие, полуодетые, но не производящие впечатления бедняков и оборванцев: скорее, они нарочно выставляли напоказ выхоленные тела, прихотливо драпируя их тонкими тканями. Сивилла заметила, что на ее спутницу косятся с насмешкой. Несколько раз пыталась заговорить с ней, но ничего не добилась: смуглое юное лицо оставалось отрешенно-печальным, большие карие глаза смотрели на людей и вещи, но будто не видели их.

Попетляв по улицам, девушка вышла на просторную квадратную площадь, очевидно, главную в городе. Ее окружали величественные здания, треугольные крыши которых покоились на высоких стройных колоннах. Все здесь дышало богатством, изысканностью и жаркой, бесстыдной красотой.

В центре площади кипела работа: десятка два мужчин возилось с бревнами и досками, сооружая из них что-то наподобие прямоугольного помоста. При виде их работы с молчаливой спутницей Сивиллы произошла внезапная и резкая перемена: черты исказил дикий гнев, она застыла, словно забыв дышать, и вдруг с пронзительным визгом бросилась на ближайшего рабочего.

— Нет! Нельзя! Не смейте! — вопила девушка, пытаясь отобрать у него топор. — Не берите у них ничего! Это смерть! Смерть!

Рабочий, не говоря ни слова, лениво отмахнулся. Нападавшая отлетела на несколько шагов, упала, тут же вскочила и опять кинулась к нему, но двое других работников успели схватить ее за руки и оттащить.

— Не берите! Ничего не берите у них! Погибнете! Все погибнете!

Казалось, на этот отчаянный крик должен был сбежаться весь город, но ближайшие зеваки лишь поморщились, и кто-то презрительно заметил:

— Опять ее выпустили...

— Не берите! Не отворяйте ворота! Не-е-ет! — голос сорвался в хрип, но она продолжала кричать, с яростью зверя вырываясь из державших ее крепких рук.

— Эй, есть кто из дворца? — рявкнул один из добровольных стражников. — Заберите ее, пока не прибили!

Из толпы выскочили четверо, подхватили девушку, не обращая внимания на ее призывы, и утащили в сторону самого большого и красивого здания.

Рабочие вернулись к своим бревнам, зрители начали расходиться. Сивилла осталась в одиночестве. Поколебавшись, она спросила у ближайшего горожанина, кто такая была кричавшая и чего хотела. Горожанин, точнее, горожанка — дородная женщина средних лет, чем-то похожая на Помону Спраут, — в ответ пренебрежительно махнула рукой:

— А, царевна, дурочка городская... Как праздник какой, она тут как тут, обещает мор, голод и все такое. И еще противная какая: чем больше у людей радость, тем она страшнее гадости пророчит. У нас нынче праздник, война кончилась, ждем гостей с подарками, а эта — орет... Предсказательница, дери ее!

Горожанка сплюнула в досаде и ушла. Сивилле сделалось не по себе.

Какое-то время она с возрастающей тревогой наблюдала за строительством помоста. Потом не выдержала и, робко тронув за плечо того же рабочего, на которого напала несчастная царевна, пролепетала:

— Может быть, в самом деле, не надо?

— Чего-о? — обернулся рабочий, — еще одна горевестница?!

Сивилла шарахнулась от его топора, обо что-то ударилась и заметила, что все вокруг начало стремительно меняться: солнце укатилось за горизонт, помост вырос сам по себе и на нем неведомо как очутилось то самое четвероногое сооружение из чужого лагеря, — гигантская статуя лошади. Из брюха статуи посыпались вооруженные люди, в наступившей темноте заметались тени, страшно закричала женщина, ее заглушил лязг и грохот. Яркое зарево осветило ночь, и Сивилла, замерев на месте и не веря своим глазам, увидела в огне пожара не чужой город, а Хогвартс! Вот, словно раздавленные чьей-то исполинской ногой, рушатся стены, подрубленным деревом падает Астрономическая башня, следом — директорская, башня Рэйвенкло разлетается на куски... Что за длинные черные тюки лежат тут и там? Нет... Не-е-ет! Сивилла кричала, не слыша собственного голоса, не желая узнавать и все-таки узнавая в убитых Помону, Филиуса, Поппи, Северуса, Квиринуса... Горло сжало ледяными клещами, она задыхалась, не в силах вытолкнуть из себя ни звука, в глазах потемнело...

— Тише, тише, родная. Ты дома, все в порядке, все хорошо...

Темноту прорезала яркая косая полоска. Солнце? Кажется, да. Светит в щель между шторами.

Шторы. Окно. Полутемная комната. Тикают часы на стене. Кровать. Подушка в белоснежной наволочке. Прохладное полотно пахнет фиалками. Кто-то обнимает сзади, шепчет на ухо тихо и ласково. Шее немного щекотно от дыхания. Сивилла опустила взгляд, увидела знакомые жилистые предплечья, кисти, обручальное кольцо на пальце.

И только тогда заплакала.

Рождественские каникулы в Ньюарке проходили, как в сказке. Днем — прогулки по заснеженным берегам Девона и Трента, к замку и в магловскую часть города, где зазывала гостей веселая щедрая ярмарка; вечером — сияющий разноцветными огнями каток, куда собиралась окрестная молодежь, уютные беседы допоздна у камина в компании Квирреллов-старших и долгие прекрасные ночи под чарами тишины, когда можно позволить себе поутру никуда не торопиться и повторить все сначала.

Квиринус был счастлив, и при взгляде на посвежевшую, оживленную жену делался еще счастливей. А Сивилла в самом деле чувствовала себе прекрасно. Она призналась, что никогда и нигде прежде ей не спалось так крепко и сладко, как в этом старинном двухэтажном доме, за много миль от Хогвартса.

Пока Хогвартс не напомнил о себе, ворвавшись кошмаром в ночной покой.

Захлебываясь рыданиями, Сивилла прижималась к мужу так, точно пыталась спрятаться в нем, спастись от бесконечного ужаса, что обрушился на нее во сне. И Квиринус, зная по опыту, как мучительны бывают для нее возвращения в реальность из провидческих грез, крепче обнимал вздрагивающие плечи, закрывая дорогого человека от призраков грядущих бед.

Наконец Сивилла успокоилась, напилась воды и смогла пересказать свой сон.

— Сиби, тебе что-нибудь говорит такое название города: Троя? — спросил Квиринус, когда она кончила. — Вспомни, в