Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

просто коротают утомительный день. Фитц, когда ты можешь контролировать ход событий, устроить голод или сделать богатым целый морской порт и всех живущих рядом, страдания единственного человека значат все меньше и меньше. Мы, Белые, стали для них своего рода имуществом, которое они разводят или убивают, когда им заблагорассудится. Да, у них есть галерея. Оттуда Двалия смотрела, как я истекаю кровью.

— Хотелось бы мне убить её для тебя, Шут.

— Мне бы тоже этого хотелось. Но есть и другие. Те, кто возвысил и воспитал её, те, кто дал ей власть и полномочия.

— Да, расскажи мне о них.

Шут рассказал ещё много разных подробностей в тот день, и я внимательно слушал его. Чем больше он говорил, тем спокойнее становился. Он знал, какие детали будут нам полезны. Знал, что поздней весной пополняются запасы воды во дворце, знал о четырех башнях, в которых ночевали члены Совета. Он знал, какие горны звучали, когда простому народу разрешалось пересечь дамбу и войти в укрепленный город Белого Острова, и знал звук колокола, который предупреждал об опасности быть затопленным приливом и необходимости покинуть дамбу. Он знал о большом доме внутри сада, обнесенного стеной, населенном Белыми и полу-Белыми, не видевшими иного мира, кроме этого.

— Выращенные, как скотина в загоне, и считающие загон всем миром. Когда я впервые попал на Клеррес, Служители держали меня отдельно от своих Белых, и я действительно верил, что я единственный Белый, оставшийся во всем мире. Единственный Белый Пророк для своего поколения, — он замолчал, а потом вздохнул. — А затем Бледная Женщина, в то время ещё почти девочка, потребовала встречи со мной. Она возненавидела меня сразу, как только увидела, потому, что я был так уверен в том, кем являюсь. Она распорядилась, чтобы меня отметили татуировкой, что и было сделано. А когда они закончили, они поселили меня с остальными. Фитц, они надеялись, что я буду участвовать в их программе по размножению. Но я был молод, слишком молод, чтобы интересоваться такими вещами, а истории, которые я рассказывал другим о своем доме, семье, рыночных днях, коровах, дающих молоко, сборе винограда на вино… О, как они завидовали моим воспоминаниям и как настаивали, что это всего лишь сказки. Дни напролет они высмеивали меня и держались обособленно, но вечерами собирались вокруг, задавая вопросы и слушая истории. Они издевались даже тогда, но я чувствовал их голод. Хотя бы небольшой промежуток времени у меня было все то, чего они никогда не знали. Любовь родителей. Поддразнивания сестер. Маленький белый котенок, который охотился за моими ногами. Ах, Фитц, я был таким счастливым ребёнком.

Истории, которые я рассказывал им, разжигали мой собственный голод до тех пор, пока я не начал действовать. Я сбежал, и проделал долгое путешествие в Баккип, — он пожал худыми плечами. — Чтобы дождаться и найти тебя. Чтобы начать наш общий путь.

Он говорил и говорил, и я был так рад, что он делится со мной столь многим, чего я раньше не знал. Я сидел и слушал, боясь развеять возникшее откровение. Когда он замолчал, я понял, что день клонится к закату, а у меня ещё полно дел.

Я убедил его разрешить мне вызвать Эша с едой и, возможно, даже попросить наполнить ванну. Потому что я догадался, что он не мылся и не переодевался со времени несчастного случая. Когда я встал, чтобы уйти, он улыбнулся мне.

— Мы собираемся туда, собираемся остановить их, — это звучало, как обещание.

— Я всего лишь один человек, Шут. А для твоего похода нужна армия.

— Или отец похищенного и убитого ребёнка.

Боль и ярость захлестнули меня от этих слов. Я ничего не сказал, но ощутил тонкую нить сопереживания и понимания между нами. Он ответил на это вслух.

— Я знаю, — сказал он. — Знаю.

Позже этим же днем я постучал в дверь Чейда, а затем, когда никто не ответил, проскользнул внутрь. Он дремал в мягком кресле перед камином, положив одетые в носки ноги на стульчик. Я подошел к двери его спальни, ожидая увидеть кого-нибудь на дежурстве — Шайн, Стэди или одного из учеников Скилла.

— Мы одни. На сей раз.

От его слов я вздрогнул и развернулся. Он не открыл глаз.

— Чейд?

— Фитц.

— Ты выглядишь гораздо бодрее, чем в прошлое моё посещение. Почти как раньше.

Он глубоко вдохнул и открыл глаза. Бодрствуя, он выглядел гораздо старее, нежели спящим.

— Мне не лучше. Я не могу пользоваться Скиллом. Отныне ни одна часть моего тела не чувствует себя хорошо. Мои суставы болят, а желудок не принимает почти никакой пищи, — он смотрел на свои ноги, вытянутые перед огнем. — Они догоняют меня, мой мальчик. Все эти годы.

Не знаю, что заставило меня это сделать, но я шагнул к его креслу и сел на пол рядом с ним, словно мне снова было одиннадцать, а он оставался моим учителем. Он протянул свою костлявую руку и потрепал мои волосы.

— Ах, мой мальчик. Мой Фитц. Вот ты где. Но когда ты уезжаешь?

Он знал. В этот момент он снова стал для меня Чейдом, которому известно все на свете. Какое облегчение поговорить с кем-то, кто понимает тебя, как никто другой…

— Так быстро, как только смогу. Я ждал погоды, собирал информацию и восстанавливал свой Скилл. Тренировался и практиковался с мечом. Как же много времени я потратил впустую!

— Заточить свой меч — это не значит потратить время впустую. Ты, наконец, понял это. И теперь ты не ученик и даже не подмастерье. Твой поступок делает тебя мастером.

— Спасибо, — спокойно произнес я, удивляясь, сколько мужества прибавили мне эти слова. — Часть пути мне придется проделать через колонны, затем путешествовать по суше, а потом сесть на корабль. Меня ждёт очень дальняя дорога.

Он кивнул. Его рука все ещё покоилась на моей голове.

— Мой сын хочет отправиться с тобой, — тихо проговорил он.

— Лант?

— Да. Он часто говорит это мне, когда думает, что разговаривает с моей пустой оболочкой. Он хочет ехать. И я этого хочу, возьми его с собой. Позволь ему проявить себя и вернуться домой мужчиной.

— Чейд, я не могу. Он не…

— Он не такой, как мы. Ему не хватает нашей способности ненавидеть. Или мстить. Он был потрясен тем, что произошло с его так называемой мачехой, но что было, то было. Я знаю это, но не он. Он пошел бы к ней, чтобы заверить об отсутствии каких-либо сословных претензий. Думал, что сможет этим успокоить её, — Чейд покачал головой. —