Путешественник - Гэри Дженнингс

Я не обратил на ее слова внимания и произнес:

— Я пришел сказать вам, Тофаа, что вы можете отказаться от не соответствующих вашему высокому положению обязанностей переводчицы, когда захотите, и…

— Ну вот, так я и знала! Я вела себя слишком скромно, как и подобает знатной женщине. И в результате вы теперь развлекаетесь с какой-то бесстыжей и наглой дворцовой шлюхой. Ох уж эти мужчины.

Я и на это не обратил внимания.

— И, как я обещал, я подготовлю все для того, чтобы вы смогли безопасно вернуться обратно на родину.

— Вы рады избавиться от меня, ибо моя благородная непорочность служит укором вашему распутству.

— Послушайте, вы, неблагодарная женщина. Я действительно больше не нуждаюсь в ваших услугах. Мне совершенно нечего здесь делать, кроме как ждать, пока отыщут и доставят настоящий зуб Будды. А если вдруг потребуется переводчик, то и раджа, и мастер музыки оба свободно владеют фарси.

Тофаа громко шмыгнула носом и вытерла его ладонью.

— Я не тороплюсь возвращаться в Бангалор, Марко-валлах, ибо и там останусь всего лишь вдовой. Так что подумайте хорошенько, ведь раджа и мастер музыки занимаются своими делами. У них не будет времени водить вас повсюду и показывать вам восхитительные виды Кумбаконама, как могла бы это сделать я. Позвольте мне познакомить вас с городом.

Не мог же я заставить ее уехать насильно! Так что и в тот день, и в дни, последовавшие за ним, я позволял Тофаа водить меня повсюду и показывать восхитительные, с ее точки зрения, достопримечательности.

— Вон там, Марко-валлах, вы видите святого по имени Ку Авана. Он самый достойный и безгрешный житель Кумбаконама. Много лет тому назад этот человек дал себе зарок стоять неподвижно, как ствол дерева, для того чтобы сильнее прославлять Брахму, и он до сих пор так и стоит. Посмотрите сами.

— Я вижу троих пожилых женщин, Тофаа, и ни одного мужчины. Где же он?

— Там.

— Там? Но ведь это всего лишь огромный муравейник белых муравьев, и на него мочится собака.

— Нет. Это святой Ку Авана. Он стоит так неподвижно, что муравьи приняли его за основу для своего глиняного холма. С каждым годом святой становится все больше. Но это он.

— Ну… если он там, то он, конечно же, мертв?

— Кто знает? Какое это имеет значение? Он стоял так же неподвижно, когда был жив. Самый святой человек. Пилигримы приходят сюда отовсюду, чтобы воздать ему дань восхищения, родители показывают его своим сыновьям как пример высокого благочестия.

— Но ведь этот человек ничего не делает, только стоит неподвижно. Так неподвижно, что никто даже не знает, жив он или уже умер. И это называется святостью? Это пример для восхищения? Подражания?

— Говорите тише, Марко-валлах, или Ку Авана продемонстрирует вам свою святую мощь, как он сделал с этими тремя девочками.

— С какими тремя девочками? Что он сделал?

— Вы видите этот склеп совсем рядом с муравейником?

— Я вижу грязную лачугу и трех старых ведьм, которые привалились к дверному косяку и почесываются.

— Это склеп. А они девочки. Одной шестнадцать лет, остальным семнадцать и…

— Тофаа, боюсь, горячее солнце напекло вам голову. Возможно, нам лучше вернуться во дворец, чтобы вы могли прилечь.

— Я показываю вам достопримечательности, Марко-валлах. Когда этим девочкам было по одиннадцать и двенадцать лет, они проявляли по отношению к святому такое же неуважение, как и вы. И решили смеха ради прийти сюда и снять свои одежды, чтобы явить свои достигшие зрелости прелести святому Ку Авана и заставить двигаться, по крайней мере, одну из частей его тела. Видите, что произошло? Они тут же стали старыми, морщинистыми, седыми и изможденными — словом, такими, как теперь. Городские власти построили для них склеп, чтобы они прожили в нем остаток своей жизни. Это чудо стало известно по всей Индии.

Я рассмеялся.

— Есть ли хоть одно доказательство этой нелепой истории?

— Разумеется, есть. За мелкую медную монету девочки покажут вам kaksha — интимные части тела, когда-то свежие и юные, которые внезапно стали старыми, уродливыми и вонючими. Смотрите, они уже готовы раздвинуть для вас свои лохмотья…

— Dio me varda! — Мне стало не до смеха. — Вот, бросьте им эти монеты и давайте пойдем отсюда. Я поверю в это чудо на слово.

— А сегодня, — сказала мне Тофаа на следующий день, — я покажу вам удивительный храм. Храм, который рассказывает истории. Видите великолепно сделанную резьбу на его внешней стороне? Картинки изображают множество способов, которыми мужчина и женщина могут заниматься surata. Или же мужчина и несколько женщин.

— Понятно, — сказал я. — И вы что же, полагаете, что это благочестиво?

— Очень. Когда девочка собирается замуж, это допускается, потому что она пока еще ребенок и потому не знает, что происходит между мужчиной и женщиной в браке. Тогда-то родители приводят ее сюда и оставляют здесь вместе с мудрым и добрым sadhu. Он прогуливается с девочкой вокруг храма, показывая то на одну скульптуру, то на другую, и спокойно объясняет все, что ее муж может сделать в брачную ночь, чтобы малышка не пугалась понапрасну Здесь сейчас очень хороший sadhu. Дайте ему несколько монет, Марко-валлах, он проводит нас вокруг храма, а я переведу вам его объяснения.

Священнослужитель не произвел на меня впечатления: он был всего лишь черным, грязным, тощим индусом в обычном грязном дхоти и тюрбане, больше на нем ничего не было. У такого я не спросил бы даже дорогу. И уж конечно, я не стал бы доверять его заботам маленькую и напуганную девчушку-невесту. Он напугал бы ее больше, чем муж в первую брачную ночь.

Хотя трудно сказать, что ужаснее. Судя по тому, что изображали скульптуры на храме, в брачную ночь с девочкой могли случиться самые поразительные вещи. Когда sadhu показывал то на одну, то на другую скульптуру, хихикая, злобно глядя на нас и потирая свои руки, я увидел изображение актов, на которые сам отважился, лишь когда повзрослел и набрался сексуального опыта. Каменные мужчины и женщины совокуплялись и извивались во всех мыслимых позах и позициях, причем некоторые даже для меня стали откровением. Если бы на нечто подобное в христианском мире вдруг решились даже состоящие в законном браке мужчина и женщина, они, завершив акт, немедленно отправились бы к исповеднику. А тот, увидев скульптуру или услышав детальное описание, несомненно, пошатываясь, пошел бы разыскивать для исповеди какого-нибудь вышестоящего священника.

Я сказал:

— Я могу согласиться, Тофаа, что девочке, только что расставшейся с детством, нужно иметь представление, в чем будет заключаться естественный акт surata с ее мужем. Но зачем знакомить ее со всеми этими дикостями?