Отвага и любовь - Кэтрин Арчер

Было очевидно, что его согласие приютить ее сестру было очень важным для Мередит. Если Селеста Пинакр поживет здесь, это едва ли ему помешает, подумал Роланд. Скорее, его жена будет испытывать неудобства. Селеста, кажется, считает, что Мередит обязана обслуживать ее.

По этой причине Роланд мог бы отказать. Но он не решался произнести слова отказа, потому что понимал, что Мередит любит свою сестру. Она любила ее так же, как он любил Джеффри, и чувствовала такую же глубокую преданность к ней. Не было ничего такого, чего Роланд бы не сделал ради своего брата, если бы только тот мог вернуться к нему.

Однако сейчас ему представлялась возможность получить некоторую власть над Мередит — возможно, заставить ее увидеть в нем мужчину. Почему ему так отчаянно хотелось этого, Роланд себя не спрашивал.

Он принужденно улыбнулся и сказал:

— Я дам свое согласие на вашу просьбу при условии, что вы вместе с вашими вещами переселитесь в мои покои.

Глядя на него расширенными глазами, она прошептала:

— Милорд, я не могу согласиться с этим. Он помрачнел.

— Вы просили меня скрыть наши истинные отношения в тот день, когда мы встретили вашу сестру и ее окружение на ярмарке. Разве я не могу попросить о том же вас?

— Но мне не требуется переселяться в ваши покои, чтобы изображать согласие с вами, милорд.

Слово изображать кольнуло его, но он невозмутимо пожал плечами.

— Разве счастливые молодожены станут жить в разных покоях? Вы дадите повод к кривотолкам о нас, гордо демонстрируя перед вашей сестрой свою независимость и пренебрежение обязанностями жены. Это же вы хотите, чтобы она здесь осталась. — Мередит недовольно поджала губы, а Роланд настойчиво продолжал: — Ну, так вы готовы согласиться с моими условиями?

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. По мере того как шло время, он начал думать, что, возможно, требовал от нее слишком многого. Но тут она высоко вскинула голову и открыла глаза.

— Хорошо, милорд. Я сделаю так, как вы просите.

Произнеся эти слова, Мередит бросилась из комнаты. Она была вне себя, возвращаясь в свои покои. До чего хитер этот Роланд Себастиан! Но ни при каких обстоятельствах ему не удастся одержать над ней верх! Она нисколько не сомневалась в том, что Роланд выдвинул такое требование с единственной целью — подчинить ее.

Должно быть, он полагает, что теперь она у него под каблуком. Пусть не надеется! Этот его последний коварный шаг, несомненно, убил в ней всякую симпатию к нему.

С деланным спокойствием ждала Мередит эту ночь в покоях Роланда. Последние несколько часов она проявила небывалую активность. Сначала отправила сэра Джайлса и его рыцарей обратно в Пинакр. При расставании тот быстро пожал печальной Селесте руку и сел в седло. Мередит вскоре забыла о нем, зато сестра находилась в таком смятении, что на нее было жалко смотреть.

Мередит решила побыстрее устроить Селесту в покоях главной башни. Дав указание слугам, она проследила за тем, как шла работа. За хлопотами она едва не забыла, что ей самой надо перебираться в покои Роланда.

И вот она уже здесь. Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоить сердцебиение, Мередит обвела оценивающим взглядом комнату. С ее точки зрения, она стала намного уютнее. Ковер, балдахин над кроватью и тяжелые драпировки, принесенные из ее покоев, сделали опочивальню мужа более уютной.

Мередит робко взглянула на край кровати, где она положила свои постельные принадлежности делить с ним комнату — это одно, а вот делить постель — совсем другое, грустно подумалось ей. В Кингсбридже Роланд показал, что после невероятно бурно проведенной ночи он потерял к ней всякий интерес, а теперь вот заставил переселиться в его покои… Этот человек был так же непредсказуем, как погода, — даже больше, потому что в дожде осенью можно быть более уверенной, чем в том, что мог сделать Роланд в следующую секунду.

Она подошла к очагу. Стены замка всегда были холодными, а продолжительная сырая погода только способствовала этому. Огонь в очаге источал приятное тепло, но пальцы Мередит оставались холодными, хотя она держала их над самым пламенем.

Где сейчас Роланд? И когда придет?

Его не было за вечерним столом. Возможно, он и сейчас потерял к ней всякий интерес?

Звук открывающейся двери заставил Мередит повернуться.

В дверях стоял Роланд. Его взгляд удовлетворенно остановился на ней. Потом переместился — Роланд изучающе обвел опочивальню глазами, отметил изменения. Затем он снова посмотрел на нее и сказал:

— Вы чувствуете себя как дома, я вижу.

В его тоне не было осуждения, и Мередит удивилась тому, как легко он принял привнесенные ею новшества.

Почему-то от этого ей стало не по себе. Она не позволит себе расслабиться! Если Роланд полагал, что проймет ее своей притворной вежливостью, он заблуждался.

— Не могу сказать, что я недоволен, — тем временем продолжал он, входя в комнату и закрывая за собой дверь. — Вы всюду несете с собой уют и красоту.

Мередит нахмурилась. Безусловно, напомнила она себе, он сказал это, преследуя какую-то собственную цель. Роланд ничего не делал просто так.

Она немедленно даст ему знать, что несколько приятных слов не помогут ему добиться ее уступок.

Пока эти мысли проносились в ее голове, Роланд приближался к ней особенной, кошачьей походкой. Взгляд его голубых глаз скользнул по Мередит, отметив пеньюар из белого дамаста и задержавшись на ее губах.

В ответ ее обдало слишком хорошо знакомым жаром. Мередит отступила на шаг и закрыла глаза.

— Прошу вас, не дотрагивайтесь до меня, — прошептала она. — Это не входило в наше соглашение.

Роланд остановился.

— Понятно. Пожалуй, я подчинюсь вашим желаниям.

Услышав эти произнесенные нейтральным тоном слова, она бросила на него быстрый взгляд. К ее полнейшему изумлению, ей показалось, что он (Господи, она, должно быть, совсем сошла с ума, если могла даже подумать такое!) обижен. Мередит почувствовала замешательство: на что он мог обидеться, и что это могло значить?

Она не знала, как себя вести дальше.

— Я… благодарю вас, милорд, — залепетала Мередит. — Для меня очень важно, что вы выразили свое уважение ко мне, согласившись с моим решением.

Роланд молча пересек комнату, чтобы налить себе бокал вина из графина, стоявшего на столе. Он пил не спеша, и так крепко держал бокал за ножку, что у него побелели суставы. Закончив пить, он отставил бокал и подошел к креслу, стоявшему у очага. Усевшись в него, начал неторопливо расшнуровывать свои башмаки. Казалось, ему не было никакого дела ни до жены, ни до всего остального.