Студент поневоле - Елена Товбаз

— А мы туда и плывём, — пьяно икнул один из пятикурсников. — В УМ, хрю…

На самом деле у него получилось что-то вроде «му-хрю». И он тут же захрапел.

— Поплыли, поплыли… Приплыли! — ругалось Зеркало. — Разгильдяи! Выпивохи! Привыкли жить чужим умом. От того всё и случается. Как со мной…

— Прекрати ворчать, Норден, — прошептал магистр, спускаясь и наклоняясь к моему карману. — Тебя всё равно никто не слышит, кроме нас с Кеесом. Мне твоя лекция по барабану… О! А Кеесу похоже тоже.

Я лежал и по-идиотски лыбился, глядя в голубое небо. Мне было хорошо и весело. И какое мне дело до недовольства какого-то там Зеркала. А кто оно такое вообще? Права тут качает…

Надвинулась тёмная махина, тень закрыла солнце, и я подскочил от неожиданности. Над нами возвышался громадный замок. Настоящий тёмный исполин на фоне береговых утёсов. А часть его башен и мостов высились на вершине скалы и нависали над каменистым берегом залива. А волны лизали голыши и скальники, рисуя на них белую пену.

— Выгружаемся! — скомандовал Линкнот, хлопая студентов по щекам, чтобы привести в чувство. А после махнул рукой, зачерпнул ведром воды за бортом и выплеснул разом на всех. Они зашевелились… Фыркая и отряхиваясь, поползли по барже, путаясь в хвостах, цепляясь рогами, чертыхаясь, визжа и хрюкая:

— Чё…те, что… хрю-хрю… Ви-иииии!

Наконец, пинками магистра и с помощью хозяина баржи, которому дали ещё несколько монет, и собственными усилиями несчастные выпивохи выбрались на каменную пристань. Пролезли под цепями и распластались на мокрых камнях. А я и ещё несколько «свинтусов» справились самостоятельно. Но впереди нас ждало непреодолимое препятствие. В виде каменной лестницы с железными перилами из пятидесяти ступенек, вырубленных прямо в скале.

Но делать было нечего. Линкнот подхватил четверых. Силён мужик! Я и остальные держащиеся на ногах помогали тем, кто почти не стоял. Так мы и ползли по ступенькам. Периодически кто-нибудь норовил скатиться вниз, стуча головой по камням, или свернуться клубочком на высоте двухсот метров и уснуть, используя мою ногу как подушку. Однако мы преодолели и этот путь. Видимо, лишь затем, чтобы услышать:

— Ну и ну. Хороши красавчики! Нечего сказать.

— Хрю-у?

— У-ии?

— А-а! Допились. Как Вы посмели явиться в таком виде?! А?! Линкнот! Мне следовало догадаться. Там, где ты — всегда выпивка и гулянки. Забыл, за что тебя выгнали из УМа?

— Мой-то ум всегда со мной, а с тобой, я вижу, поступили похуже — ум из тебя выгнали.

— Ой-ой-ой, не пытайся острить, знаю я твои тупые шуточки, — фыркнул обладатель голоса.

Я подтянул за собой последнего студента и поднял голову. В конце лестницы стоял худосочный тип со впалыми щеками и зло прищуренными глазами. Волосы его были зачёсаны назад и прилизаны. Одетый в строгую мантию, напоминающую сутану священника из моего мира, он колыхался сушёной воблой на ветру.

— Не зуди, а помоги, — сопел Линкнот. — Бывший соратник по УМу, магистр Колклок.

— Никогда не был тебе соратником. И тащи этих болванов сам. Были бы не знатного рода, завтра же выставил бы из университета.

Он посторонился, давая Линку пройти, и тут его взгляд упал на меня.

— Господин баронет! Что я вижу?

— Меня, — по-идиотски уточнил я. — И вообще-то, кого, а не что.

И пока Колклок отходил от моей дерзости…

— Не кто, не что, а чмо, — гадко прошипело Зеркало. — Тебе сейчас покажут, что к чему. И поделом!

Линкнот тем временем затащил всех студентов наверх, на площадку и потопал вниз по лестнице, подмигнув мне на прощание. Но я не успел почувствовать себя одиноким.

— Пьяница! — взвизгнуло Зеркало, и я сжал его ладонью, чтобы не пищало. И запоздало посмотрел вслед магистру.

Под ногами простирался залив. Замок высился слева от лимана, а справа раскинулся порт, напичканный парусниками, лодками, баржами и плотами. Причаливали корабли, — топорщились мачты, плескались разноцветные флаги. Задувал ветер, пузыря далёкие паруса. Каравеллы уходили в открытое море мимо поднимающихся из воды скал… Бухта Трёх Королей.

Я приблизился к краю и заглянул вниз. Серебрясь под солнцем, воды бурлили в заворотах и ложбинках среди острых камней. Всё сияло, искрилось, а где-то в стороне за замком садилось солнце, одаривая мир последними тёплыми прикосновениями.

— Ну, господин баронет? — продолжил Колклок. Час от часу не легче. Я едва соображал, а тут…

— … Как же вы затесались в столь честную компанию? А-а, и господин барон здесь! Завтра же сообщу вашему разлюбезному папаше. Пусть знает, как его отпрыски проводят время. Совершенно распоясались!

Он развернулся и пошёл в сторону подъёмного металлического моста на цепях. Мост опускался, ложась на широкую каменную площадку перед нами. Мы протащились по мосту, лязгнули решётки, бухнули тяжёлые ворота, но я успел заметить изваяния свирепых драконов по бокам от входа.

Мы стояли в громадном холле с мозаичным полом и светильниками на толстенных цепях. И за нами с шелестом закрывались створки внутренних ворот. Так я оказался в УМе или в Университете Мистериума, и мне сразу расхотелось шутить по этому поводу. Более того, я резко протрезвел. Потому что в голову тревожным клином врезалась мысль: «Куда идти?! Что делать?!». Я потряс ближайшего «свинтуса». Но он плохо реагировал и только хрюкал.

Однако вскоре прибежал смотритель этажей, так его называл Колклок, и развёл отупевших студентов по комнатам. Мне пришлось прикинуться ну очень пьяным и отупевшим, чтобы поскорее очутиться в «собственной» комнате. Огляделся. Что ж, маленькая, но зато своя. Тут силы оставили меня, и я рухнул как есть на подвернувшуюся постель, едва не промахнувшись. Зеркало, заорав, выпало из кармана и затерялось в складках одеял, а я отрубился…

И пробудился от звона колоколов, и долго не мог понять — в моей голове звенит или нет. Прислушался. Звон доносился откуда-то сверху и толчками отдавался в моей больной голове, как будто это у меня тряслись мозги: «Бомм! Бомм! Бэмс! Бэмс! Бомм! Брамс! Брамс! Бэмс!.. Ой…». Я сжал руками виски. Как больно! Голова просто раскалывалась… А затем услышал язвительное:

— Что, плохо тебе?

— Отстань, изувер, — простонал я.

— А вот! Не будешь напиваться как свинья. Терпеть не могу пьяниц.

— А я не пьяница.

— Ещё немного и хрюкал бы…

— Ничего подобного.

Я выудил его из одеял и взглянул на себя. На меня смотрело лицо баронета.

— Тьфу! И когда я стану самим собой?

— Тебе на всё про всё — три дня.

— Немало…

Что ж, хотя бы нос пришёл в норму. И это уже хорошо.