Наследие из сейфа № 666 - Таня Белозерцева

Но Поттера всё равно побаивались, замечали за ним некоторые странности: вот идет он по улице, а вокруг него ветер хоровод водит, палыми листьями играется, поднимает с земли желтые — клена и карминно-красные — бука. Казалось бы, ничего такого необычного, ну поднял ветер листья, ну и что? Вот только ветер не просто так эти листья поднял, а в каком-то особом порядке: желтый лист — оранжевый лист — красный лист, и снова — желтый-оранжевый-красный… И закружились они в некоем подобии хоровода, по спирали вверх, кружок в небе и в обратную сторону, по более широкой спирали вниз… Случайные свидетели-прохожие так и застывали на месте, смотря на невозможный танец ветра и листьев, этот своеобразный осенний вальс.

А вот Гарри на крыше столовой обнаружен, стоит там, вниз смотрит и смущенно просит прохожих вызвать спасателей, мол, не знает, как спуститься. А как залез, спрашивается… Вызванные спасатели, кстати, ещё больше озадачиваются тем, как мальчишка вообще смог забраться на крышу здания? Сам-то он — никак не мог бы! Пожарная лесенка на высоте полутора метров от земли — пацану нипочем не дотянуться, чердачный выход заперт на ржавый замок, его спиливать пришлось, чтоб на крышу проникнуть…

Школьный конфликт Поттера и мисс Бимиш заканчивался тем, что у последней синел парик. Начинался конфликт по заведенной схеме:

— Мистер Поттер, вы дописали? Только что был звонок с урока!

— Сейчас, мисс Бимиш, вот, последний абзац допишу…

— Мистер Поттер, — вредным голосом начинает докапываться учительница. — Время вышло, сдайте пожалуйста, лист! Иначе поставлю «F» или «G».

Гарри торопится, спешит дописать, ошибается, пропускает букву или ставит кляксу. Сдает лист и с тоской наблюдает, как учительница, зловредно улыбаясь, выводит красными чернилами жирную «G», и, не выдержав её издевательства, мстительно перекрашивает парик в лазоревый цвет. Пробовал и недописанную работу сдать, но всё равно получал низшую оценку, так как:

— Мистер Поттер, а почему работа не дописана? Ай-яй-яй, за леность — ноль!

И снова Гарри красит её волосы в синий цвет. Мисс Бимиш, узрев перед глазами посиневшую челку, вздрагивает, скрипя зубами, мчится к зеркалу и злобно орет, когда по глазам больно бьёт ядовитая синяя синь. Доведенная до ручки, взбешенная учительница кидается вызывать в школу опекунов на разбор полетов. Вернон Дурсль, грузный и широченный в кости, весьма представительный мужчина, недоуменно гудит в моржовые усы:

— Парик посинел? А при чем тут мой племянник? Может, вы сами его не тем шампунем помыли? Сейчас столько химии в продуктах, краски некачественные, то, сё… Ну как Гарри вам парик перекрасить-то мог? Он его брал? Нет? Ну и к чему претензии? С производителей спрашивайте! Делают вещи хрен из чего, а потом ещё и дивятся — а откуда в мире столько аллергиков!

В общем, уел Дурсль училку, поставил на место. А потом, когда она его в третий раз вызвала по тому же вопросу, разозлился и поинтересовался, а всё ли в порядке у неё с мозгами? А то, может, психиатров пора вызвать и сказать им, что у тётки бзик? Как ребёнок может перекрасить парик, не прикасаясь к нему??? Может, это химсостав искусственных волос такой, на ультрафиолет в определенное время суток реагирует?

Не знаю, что именно подействовало, но мисс Бимиш притихла, перестала придираться к Поттеру, тем более, что школьный психолог объяснил ей прямо в лоб, что у мальчика до недавнего времени было плохое зрение, и что раньше чтение и письмо ему очень трудно давалось, сейчас зрение исправлено, но сосредоточенность и концентрация внимания остались прежними, поэтому Гарри не умеет быстро читать и писать.

Кроме того, в копилку неприязни добавлялось ещё и то, что Гарри временами видели в компании какого-либо животного. Чаще всего это был серый лемур, сидящий на плече мальчика, обернув хвостом шею. Потом, в синих сумерках, рядом со знакомой фигуркой явственно видели силуэт гигантского льва… огромный косматый зверь, весь окутанный паром изо рта и ноздрей, степенно и величаво вышагивал рядом с тоненьким, крошечным на его фоне, мальчиком. И что самое странное, свет луны и фонарей, падая на льва, не высвечивал его желтую масть, или серебристую, на худой конец, не играл золотистыми бликами на его шкуре, напротив, лев при освещении оставался черен, как окружающий мрак наступающей ночи.

Уже этих фактов было достаточно, чтобы счесть Гарри странным, загадочным и непонятным мальчиком. А где странное, там и всё остальное — боязнь и неприятие. Ведь не было никаких предпосылок к тому, чтобы Дурсли или сам Поттер завели себе экзотического зверя. Лемур, лев, венесуэльский пуделевый мотылек и прочие диковинные зверушки появлялись как бы из ниоткуда. И исчезали в никуда, стоило только заинтересоваться невиданной тварью. Львы и лангуры растворялись в воздухе, вызванные полисмены, поглазев на лохматого ретривера, подозрительно начинали принюхиваться к доносчикам — а не примерещилось ли вам, батенька, дыхните-ка вот в эту трубочку! Что значит — не пили? А с какого рожна вы приняли собаку за льва???

Про то, что лев — черный, доносчики и сами догадывались умолчать, понимали, в черного лёву никто не поверит. Зачем — спросите вы — зачем Гарри вытаскивал из Книги своих Зверей? Для адаптации к современному миру, для того, чтобы Звери потихоньку привыкали к новому климату и времени. Гарри просто выполнял обещанное — призвать к себе навсегда некоторых четвероногих друзей, в частности, Вандара, который не имел ничего против того, чтоб ненадолго выйти из Книги и немного размять лапы, вдохнуть настоящего воздуха и просто пожить в реальном мире, где течет живое время.

Не обошлось и без курьезов. Несколько раз Гарри призывал из Книги Тулпара — волшебного коня для Сириуса. Антрацитово-черный, с золотыми гривой и хвостом, Небесный Аргамак имел гордый и независимый характер, уздечку и седло не признавал, сразу начинал чахнуть и грустить. Единственное, на что он соглашался, это ремешок на груди, так называемое «кордео», его подсказала Гамаюн, чтобы у всадника была хоть какая-то иллюзия управления, а то без него было как-то совсем печально. Ну не мог Сириус полностью довериться немой скотине, пусть и магической.

После покатушек Немедиса — так назвали аргамака — возвращали в Книгу, потому что его горделивая натура не признавала и конюшен, совершенно искренне полагая, что настоящий дом лошади — это свобода. Ну, в чем-то он, наверное, прав, да? Живут же на воле дикие мустанги, брамби, камаргу и иже с ними.

Сириус так часто видел, как Гарри зовет из Книги тех или иных