«Сталинский питомец» — Николай Ежов - Никита Петров

Другим аспектом местных инициатив стали некоторые элементы «социалистического соревнования» между областными управлениями НКВД по числу арестов. Так, когда чекистам Западной Сибири было предложено, чтобы в 1937 году их область вышла на второе место в стране по количеству ликвидированных врагов народа, то, как свидетельствует один из них, настроение «дошло до исступленного восторга»{402}.

Карелия продемонстрировала «своеобразное соревнование» отделов НКВД и периферийных органов за получение «лимитов»{403}. Однако такая разновидность местной инициативы присутствует в любой массовой кампании. В итоге это не изменило общего направления политики репрессий. В некоторых регионах отмечены случаи превышения пределов квот, установленных Москвой, но это были исключения. В большинстве регионов размах репрессий по приказу № 00447 вполне соответствовал установленным лимитам.

Другой мишенью массовых репрессий были так называемые «национальные контингента». Общая политика советского руководства была направлена на то, чтобы не увеличивать число видов на жительство для иностранцев, живущих в СССР, которые рассматривались как «организующее начало шпионажа и диверсии»{404}. Считалось, что от посольств и консульств иностранных государств исходит опасность (особенно это касалось Германии, Японии, Италии и Польши), и они находились под «постоянным наблюдением»{405}. Специфическим аспектом Большого Террора была ликвидация «потенциальной разведывательной базы» вражеских государств, или так называемые «национальные операции» (эти термины использовались в приказах НКВД, а также Ежовым в его докладе к июньскому (1937) пленуму). Главными жертвами этих репрессий стали лица, имевшие национальность «буржуазно-фашистских» государств, граничивших с СССР, например, немцы, финны, эстонцы, латыши и поляки. Принадлежавшие к этим нациям были арестованы, а их дела рассматривались так называемыми двойками. После краткого разбирательства и одобрения в Москве приговоры приводились в исполнение местными органами.

На февральско-мартовском пленуме (1937) и расширенном заседании Военного Совета в июне того же года Сталин подробно остановился на подготовке Германией, Японией и Польшей войны против СССР. Он настаивал на предупредительных мерах против возможной «пятой колонны» и агентов иностранных разведывательных служб. Как говорилось выше, уже в середине июля на совещании в НКВД Ежов говорил о предстоящих арестах «харбинцев», поляков и немцев. По-видимому, национальные операции планировались одновременно с операцией против кулаков. Таким образом, с конца июля в НКВД шла подготовка к репрессиям против «национальных контингентов».

20 июля по требованию Сталина Политбюро дало Ежову указание арестовать всех немцев, работавших в оборонной промышленности, и выслать часть из них{406}. Пять дней спустя (то есть за несколько дней До выхода приказа № 00447) Ежов подписал оперативный приказ №00439, утверждавший, что гестапо и Германский генеральный штаб используют граждан Германии на главных советских предприятиях, особенно в оборонной промышленности, для шпионажа и саботажа. Ежов потребовал списки граждан Германии, работающих (или работавших ранее) в оборонной промышленности и на железнодорожном транспорте, приказал начать аресты с 29 июля и завершить их в течение пяти дней. Исключение было сделано для немецких политэмигрантов, работавших в оборонной промышленности, которые подлежали аресту только в том случае, если они все еще сохраняли германское гражданство. Далее в приказе предписывалось, чтобы не позднее 5 августа Ежову был представлен подробный меморандум с материалами на каждого из политэмигрантов, принявших советское гражданство для решения вопроса об аресте. Те, кто были разоблачены как шпионы, диверсанты, саботажники или террористы, подлежали немедленному аресту{407}.

Хотя, изначально этот приказ касался только граждан Германии, начиная с осени 1937 года он толковался более широко. Теперь советские граждане немецкого происхождения также арестовывались, а вместе с ними и представители других национальностей, связанные с Германией и немцами: бывшие немецкие военнопленные, политэмигранты, дезертиры, жители районов с преобладанием немецкого населения, бывшие граждане Германии, работавшие в оборонной промышленности, «лица, имевшие контакты с консульствами», русские, бывшие в немецком плену в Первую мировую войну, бывший персонал немецких фирм и т. п. Это стало настоящей «немецкой операцией», проводившейся согласованно с другими «национальными операциями». Но это не означало, что все немцы должны быть арестованы; например, против немцев в автономной республике немцев Поволжья не принималось каких-либо специальных мер. В итоге во время «немецкой операции» были арестованы 65–68 тысяч человек и 55 тысяч из них были осуждены, включая 42 тысячи приговоренных к смерти. Но лишь немногим более трети от всего числа этих осужденных составляли немцы{408}.

11 августа 1937 года, спустя два дня после одобрения Политбюро, Ежов подписал приказ № 00485 о ликвидации «польских диверсионных и шпионских групп» и организаций ПОВ (Польской организации войсковой){409}. Этот приказ констатировал, что материалы следствия по делу ПОВ «вскрывают картину долголетней и относительно безнаказанной шпионско-диверсионной работы польской разведки на территории Союза». Хотя центр ПОВ в Москве был ликвидирован и многие его активные члены арестованы, как утверждалось в приказе, польская разведывательная служба все еще имела шпионско-диверсионную сеть в советском народном хозяйстве, в частности на объектах оборонной промышленности. Долгом органов госбезопасности было пресечение этой «антисоветский» деятельности и «полная ликвидация незатронутой до сих пор широкой диверсионно-повстанческой низовки ПОВ и основных людских контингентов польской разведки в СССР»{410}.

В связи с этим было приказано начать с 20 августа «широкую операцию». Ее надлежало провести в течение трех месяцев — до 20ноября. Подлежали аресту военнопленные польской армии, оставшиеся после война 1920 года в СССР, беженцы и политэмигранты из Польши, бывшие члены Польской Социалистической партии и других «антисоветских» политических партий, а также польское население пограничных районов. Следствие должна была вести специальная группа оперативных сотрудников. В этом случае арестованные разделялись на две категории: по первой категории подлежали расстрелу, по второй — заключению в тюрьмах или лагерях на срок от пяти до десяти лет. Для этой цели на местах двойками (состоявшими из главы НКВД и прокурора) должны быть составлены списки (в виде «альбомов») и представлены на утверждение в Москву. После утверждения Н.И. Ежовым и Прокурором СССР А.Я. Вышинским «приговор должен быть приведен в исполнение немедленно»{411}.