17 - Prelude - Люси Сорью

— О чем думал?

— Ну как о чем? О Жизни, Вселенной и Всем Таком, как говорилось у Адамса.

— И как? Все еще сорок два? — турболифт еще раз дернулся, и двери с фирменным лифтовым "дзынь-дзынь" отворились. — Лелуш, а серьезно?

— А серьезно, я много думал над собой и сделал выводы, наверное. Не обращай внимания, короче.

— Рад за тебя. — задумчиво кивнул Аоки. — Ты готов?

— Всегда готов.

— Не сорвешься?

— Ни в коем случае не сорвусь. — заверил его я, предусмотрительно умолчав о том, что для верности приму перед выходом эмоциоподавитель. Совсем чуточку. Не выходит самостоятельно — привьем искусственно, как бы мне не претило такое решение.

Но через свое отвращение надо переступать. Противно? Неприятно? Брезгуешь? Терпи, подонок, терпи! Хуже тебе точно не будет.

Со Вторым мы чуть ли не столкнулись в коридоре: слева кто-то оглушительно чихнул, и я обернулся на звук, встретившись лицом с братом. Тот чихнул еще раз.

— Бедненький. У тебя в кабине трубу охлаждения прорвало, или что? — с поддельным участием спросил Аоки.

— А, ч-ч-черт тебя дери, Аоки! — Лейдзи снова оглушительно чихнул. — Пошутил, называется… Тут за бортом плюс сорок пять, в кабине тридцать один, а у вас тут сучьи кондиционеры.

Он выпятил вперед грудь, демонстрируя нам насквозь промокшую и вонючую от пота майку, которую он носил под расстегнутой и настолько же мокрой жилеткой.

— Вот, полюбуйтесь! Попробуй тут не… пчхи!.. простыть-то! Короче, не задерживайте, я душ принять хочу…

— Интересный симстим получается… а чем тебе душевая в раздевалке не угодила, бро? — резонно спросил я. Лейдзи закатил глаза:

— Ну блин. Она же общая!

— И что? Там все равно днем в дээр-очках никого не найдешь. А ты все равно боишься не пойми чего. О сохранности своей тощей жопы печешься, не иначе…

— Я тебе щас ка-ак… апчхи!.. — попытался пригрозить братец, но махнул рукой и утопал дальше по своим делам. Я пожал плечами. Вообще, хочет мыться у себя — его право, но потретировать генетического родственника — это завсегда.

Послушайте только меня, какими я понятиями оперирую! Я и сам зашелся в смехе, заставив шедшего рядом Кимэру удивленно воззириться на меня.

…Ничего выдающегося не произошло, только лишь прозвучало по громкой связи объявление о прекращении боевой тревоги. Большой иллюминатор кают-компании открылся, а я, сославшись на желание побыть одному, ретировался в свою каюту.

Зря. И я не знаю, за что я так провинился, что мне суждено постоянно сталкиваться с тремя до тошноты знакомыми людьми, но это опять случилось: моим глазам, когда я вошел в каюту, предстала возлежащая на моей кровати Сэа Темпести. Фиолетовая курточка из операторского костюма[33] висела на спинке стула, а высокие сапоги валялись подле кровати; их хозяйка лежала, закинув ноги в чулках одна на одну.

Здесь следовало бы устроить скандал, или хотя бы сразу, с пылу с жару, потребовать от Темпести немедленно выметаться отсюда. Признаться, мне это и хотелось сделать, но я удержал себя.

— Я даже не буду спрашивать, что ты здесь делаешь. — с отсутствующим видом пробормотал я.

— О? — Сэа вскинула бровь в притворном удивлении. — И что же ты будешь спрашивать?

— У тебя не найдется, случаем, цианистого калия? Или чего посложнее, чтобы уж точно не откачали…

— Чего-чего?! — она мгновенно изменила позу, усевшись на кровати и непонимающе уставившись на меня. — Вольфр-Икаруга, ты чего? Откуда рухнул в этот раз, с Восточной Башни?

— Тьху на тебя нейротоксином. — дверь за мной, тихо шурша, закрылась, и я прошел вглубь каюты и уселся на стул. — Знаешь, вот иногда такие моменты бывают, что аж жить не хочется. Идиотские и вторичные, как кино…

— Думать об этом забудь. — категорическим тоном отрезала она.

— Вот еще. Лучше уж от собственной руки, чем в постели от старости.

— Угу, а еще лучше — за штурвалом эш-ка. Думать об этом забудь, я еще раз тебе говорю. Во-первых, какая старость, тебе двадцать исполнилось едва ли два месяца тому назад…

— Ну-ну. А во-вторых?

— Во-вторых, что-что, а твое безжизненное тело я, м-м-м, хочу в самую последнюю очередь. Да-с. И то тогда я тебя своими руками пришью, чтобы ты был еще тепленький. Холодный, липкий и слегка подернутый разложенийцем трупик как-то не в моем вкусе, извини.

Меня передернуло от отвращения.

— Что труп, что не труп, а все равно противно. — высказался я.

— Да ну тебя. Лично мне такая идея нравится, очень даже. — Темпести облизнулась. — Только вот ты несговорчивый.

— А причем тут вообще я? Найди себе охочего до страсти паренька и делай с ним все, что душе угодно, а меня оставь в покое.

— Не-а. — она наставительно подняла палец вверх. — Это сделать никак не возможно.

— Отчего же?

— Дурашка ты. — Сэа плотоядно ухмыльнулась. — Мне же не сферический, абсолютно черный и в вакууме паренек нужен, а ты.

— Ну, допустим я польщен. А отчего же так?

— Так сложилось. — уклончиво ответила она. — Так что вот так. Не испытывал бы ты мое терпение, а?

— А то что?

— А то я тебя все-таки изнасилую. — невозмутимо сообщила она.

— Ты уже давно грозишься. — так же невозмутимо парировал я.

— И когда-нибудь эту угрозу выполню. Не бойся, мне себя не жалко, а тебя — тем более.

— Так а чего же я тут до сих пор рассиживаюсь — целый, невредимый и непорочный — а не валяюсь под тобой на кровати, м-м-м?

— Ты злорадствуй, пока можешь, и не тяни, хм, резину. А то доиграешься, попомни мои слова.

— Хм-м. Ну-ну. Будь по твоему. — покивал я головой. Словам Сэа я не собирался, — пока, — придавать большого значения. Перестанет языком впустую молотить — тогда и будем разбираться. В любом случае, перспектива оказаться с Темпести, да и с кем-либо еще, в одной постели меня привлекала меньше всего. Скорее даже наоборот — отталкивала. Скажем так, секс я не любил совсем не "для галочки"; мне был глубоко противен сам процесс. Было в нем что-то недопустимо примитивное — и от этого еще более отвратительное.

Ну а низведение половой близости до какого-то уж совсем бытового уровня было и вовсе кошмарным. Я не идеализировал древние варварские обычаи восемнадцатого-девятнадцатого века, немыслимые в современном, давным-давно благополучно эмансипированном обществе, но и симпатизировать идее свободной любви я уж никак не мог, по описаным выше причинам.

— О чем задумался-то, мыслитель?

— О своем все. — я бросил взгляд на Сэа, спустившую ноги с кровати и подбирающую один из сапог. — Ты что, уходить уже собралась?

— Ну да. С тобой каши не сваришь, куда уж тут, хи-хи, в постель ложиться… А я и так гостеприимством злоупотребляю, все дела, да и вообще…

— Вообще? — переспросил я, заулыбавшись. — Вообще, да?

— Ну, э-э… Чего?

Я протянул руку и толкнул ее в плечо, заставив Темпести опрокинуться обратно на кровать. Выпущенный хозяйкой сапог глухо стукнулся об пол.

— Сиди, отдыхай, и набирайся сил. — с улыбкой на лице промолвил я. — Сама пришла, а теперь уходить собирается.

— Однако!

— А я сказал — сиди. Потому как все-таки скоро надо будет выходить. А к выходу надо основательно подготовиться…

"Таблеточку принять, например" — подумал я. Но уже про себя: эмоциоподавители — тоже исключительно мое дело, и другим о нем знать незачем. Даже Сэа, хотя ей бы было до лампочки, что я там принимаю и почему.

А может, и не было бы. Но тут уже я не стал бы говорить столь уверенно.

***

Северо-запад области Керман, Нео-Персидское Государство

Воздушная баржа синамуровцев заслонила собой палящее солнце, бросив на выстроившихся в шеренгу эш-ка "Миллениума" благодатную тень. Расположившиеся на ее днище крупнокалиберные пулеметы и рельсотроны развернулись в миллениумовскую сторону, но стрелять не стали, равно как и держать стоящих перед машинами людей на прицеле. Сразу было видно человеческое управление: ИИ стал бы сначала стрелять, а потом задавать вопросы. Стоящий позади "Мертвая Голова" немедленно по началу стрельбы бы закрыл хозяина огромной рукой — все эш-ка сейчас были активированы и в полностью автономном режиме, за исключением "Нордлюфтцуга" — для гарантии, не более.

К тому же, если бы началась пальба, турели бы быстро нашли цель, и Сигиллайта Инграма Виндикатора бы ничто не спасло. Но, все же, все шло по плану, и никаких "бы" уже не было: люки в днище, ближе к корме, открылись, и из них высадились эш-ка "Синамуры", с грохотом и тучами пыли касаясь земли.

"Кросс Трайфорс", со шлемом, смахивающим на старинную немецкую каску, немедленно снял с крепления на спине винтовку Гаусса и прошел вперед, держа ствол опущеным вниз. Сразу за ним вперед вышел "Маджестик", держащий одну руку на эфесе меча. Следом за "Маджестиком" вышли "Юстикатор" и "Вейл Дементиа".