Горм, сын Хёрдакнута - Петр Воробьев

Горм подъехал поближе к отцу и положил руку на его плечо, покрытое чернеными пластинками чешуйчатого доспеха.

– По крайности, у тебя получилось не так худо, как у Сигварта и Ивара с энгульсейским конунгом. Вы с Бушуем пол-Гардара не разорили, пока разбирались. И теща вот тебе доброе слово передавала, в гости звала.

– С ее добрым словом может все оказаться не так просто, – ярл поднял голову. – Бушуихин деверь посадником был, теперь она старшая из рода осталась, новый посадник ее слушать будет, а Альдейгье сильные друзья нужны. Против того же Йормунрека. Вот уж на кого неохота мне идти, но может статься, что так и так придется – Гнупа Йормунреку какая-то родня. Не помню вот, по отцу или по матери. По материнской стороне он своих родичей точно не жалует, вспомнить хоть Скофти Новости. Хотя кого он вообще жалует? Отмороженный какой-то вышел у Хакона мальчишка.

– Отмороженнее, чем Гнупа? – попытался выяснить средний Хёрдакнутссон.

– Йормунрек, у него вот такие, – Хёрдакнут показал руками размер, – тараканы в голове, но он отнюдь не дурак, и любой его дружинник за него жизнь отдаст. А вот Гнупа не отмороженный, а как раз удом по лбу битый безладный злой дурак, от которого все карлы, кроме последней дряни, разбежались, – исчерпывающе определил ярл. – Если б не Сильфраскалли с наемниками, они придумали себе погоняло «йомсы[69]», мы вообще могли бы въехать в Слисторп на мамонте, пока Гнупа чухается, расковать сотню рабов, залезть обратно на мамонта, достать бочонок пива, рыбы копченой, и смотреть, как рабы его уделывают.

– Я слышала, в Слисторпе даже кузнецы, сапожники, и мельники – и те рабы? – Аса нахмурилась.

– Точно. Сто с тому лет назад, у бодричей был город Рерик. Гнупин то ли дед, то ли прадед его сжег, и всех бодричей свез в рабство. Их потомки ему коней куют и одежу шьют. Дрянь подковы, дрянь одежа, и на всех портах коричневые пятна, – ярл ухмыльнулся.

– А где был город? – полюбопытствовал Горм.

– На острове, остров лет двадцать уже как под воду ушел. Ладно, скоро доедем, давайте еще раз повторим, кто чем верховодит. Горм, берешь первую сотню на конях с волокушами. Хельги, твоя третья сотня. Помни – на вторую стену не лезть! Твоя доля славы еще до начала боя обеспечена, так что не зарывайся. Моя вторая, с мамонтом. Аса, поедешь со мной.

– А почему в моей сотне всего шестьдесят человек? – начал было канючить Хельги. – У Горма вон девяносто…

– Молчи, у тебя хоть и короткая, а сотня, – Аса одарила брата испепеляющим взглядом. Правда, почему все-таки мне нельзя тоже сотню дать?

– Сама знаешь, не в обычае, – Хёрдакнут развел руками. – Да и нет у нас воинов для четвертой сотни, третью и то толком не наскребли…

– Но бывает же, дева-щитоносица ведет дружину!

– Дева-щитоносица – дело особое. Если в роду мужчин не осталось, тогда она может дружину вести. Лучше б нам без такого, копье мне под ребро, обойтись. Потом, ты тоже не ромашки собирать едешь, тебе я доверяю мою спину защищать. Все, разъезжаемся, – ярл повернул коня и поскакал к мамонту, величественно шествовавшему в середине растянувшейся по размеченному разведчиками хитровыгнутому пути дружины.

Аса выпятила нижнюю губу, фыркнула, подняла своего жеребца на дыбы, и повернула за ним. Горму ехать было ближе всего – его сотня возглавляла поезд. Он тронул пятками бока лошади, чуть прибрав правый повод, и двинулся в направлении передовых коней Ламби и Кнура. На волокушах, состоявших из хомута и пары оглобель, сзади соединенных легкой плетенкой, возили сено в сенокос. Кнур догадался, что если к десятку уже имеющихся добавить еще двадцать наскоро сработанных, да захомутать тридцать добрых (или хоть каких получится) коней, можно сильно огорчить врага, прячущегося за деревянной стеной на валу со рвом. Рядом с каждым всадником шли по два пеших воина, придерживаясь за стремена. Кони, определенные первой сотне, собрались, сказать честно, так себе – все два десятка настоящих боевых тяжеловозов забрал себе ярл. У некоторых же кляч, бредших за коньком Ламби, разве что шкура не была перелицована. Горм занял свое место между кузнецом и ловчим, и пустил кобылу шагом.

– Слушай, если что… – начал он, обратившись по-венедски к Кнуру.

– Да, да, присмотреть за псом, что в Ноннебакке оставлен, и помнить клятву, что ты дал у края Мегорского ледника, уже сто раз тебе поди обещал. Раз уж мы в этом русле, обидно будет, если помру, да не узнаю. К кому ты последние дни в Альдейгье обедать-то ходил, когда не к Бушуихе?

– Откровеность за откровенность. Почему ты домой передумал возвращаться?

– Тьфу, пропади оно! Я думал, несколько месяцев или год меня в деревне не будет, все позабудут, почему я уехал, вернусь, отцу мех паровой куплю, женюсь, например, на старостиной внучке… Так нет! В Альдейгье в корчму зашел, там купец только с запада вернулся, и всем рассказывает: «Переправлялся я через Вайну, так на лодке мне рассказали, что сын тамошнего кузнеца…» Тьфу.

– Да, – Горм покачал головой. – А к кому я обедать ходил? К Поладе вдове, и нечего тебе ухмыляться, умная женщина, мужнино торговое дело ведет, дочку растит.

– Полада – это не она ли за твоим столом на Найдениной свадьбе сидела? Глядел я на ее перси – лепота… Так ты к ней обедать ходил или..?

– Женщине надо первым делом в глаза глядеть, а не на перси, и про это я тебе рассказывать не обещал. Одно скажу – мои дети все отца знать будут…

Заброшенное и заросшее вереском поле сменилось редколесьем. Горм разглядел свет, проблескивавший впереди с одного из деревьев на небольшом возвышении – знак от разведчика с зеркальцем, и повернул лошадь, ненадолго подобрав один из ремней поводьев. Разведка была вверена Карли, очень сообразительному пареньку с одного из дальних хуторов, найденному Хельги и отличившемуся в ответном набеге младших Хёрдакнутссонов на тайную пристань работорговцев. Карли набрал несколько мальчишек и пару девчонок своего возраста или моложе, хорошо знавших лес, и поручил им найти путь к Слисторпу по заброшенным тропам, полям, и перелескам. На проезжих дорогах и поблизости не было прохода от разбойников, «собиравших пошлину» именем Гнупы, и было не исключено, что некоторые из них действительно ему отвечали, а успех набега в значительной степени зависел от внезапности.

Солнечный зайчик скакнул в поле зрения Горма еще дважды и исчез. Внук лихих дедов – Рагнара и Бушуя – попытался разглядеть следопыта, державшего зеркальце, но безуспешно. Тот был слишком хорошо скрыт листвой. Горм принял вправо, бросив через плечо:

– Первая сотня держи вправо, Слисторп за этим холмиком, передай ездоку за тобой.

С вершины холма через деревья стал виден «Гнупин гадюшник.» Его внешняя стена была треугольной, с деревянными башнями по углам и посреди каждой стороны. Стены стояли на невысоком земляном валу, перед которым во рву тускло блестела вода. На дальних сторонах треугольника, стена была пониже и шла вдоль воды. С севера, это был фьорд Слиен, с востока – озеро в устье реки, впадавшей в тот же фьорд. Ближе к углу с восьмиугольным срубом башни, обращенной к лесу, на холме стоял собственно замок, окруженный второй, каменной стеной. Ветер дул в сторону леса. Запахи, которые он доносил, скорее отвадили бы случайного проезжего, чем привадили – в их сложной и неприятной смеси явно вело дерьмо. Впрочем, с дерьмом почти готовы были потягаться за первенство тухлая рыба и то ли дохлая лошадь, то ли что-то мертвое еще похуже. В поле между лесом и городом вереница рабов еле-еле шевелила мотыгами. Два пеших надсмотрщика с дубинками сидели рядом на меже.

– Поезд, стой. Лучника вперед, – сказал Горм, остановив коня и подняв руку.

На его зов вышел один из пеших воинов с тисовым луком, в длинном кольчужном хауберке и с кожаными наручами, покрывавшими руки ниже локтей, на вид ровесник Хёрдакнута.

– Ты Хеминг?

– Я Торкель, Хеминг мой брат.

– С какого расстояния ты сможешь снять этих двоих?

– Шагов с четырехсот.

– Держись за стремя. Ламби, как только я махну, веди сотню к стене, – Горм пустил кобылу рысью, Торкель побежал рядом, одной рукой схватившись за Гормов сапог, другой держа лук и две стрелы. Лошадь была неплохая, но слегка мелковатая для всадника, и не обученная всяким хитростям, про которые Горм слышал в Гардаре. Там говорили, что к югу от Мегорского ледника, в степях вдоль Танаквиль-реки, выращивали коней, способных по приказу, например, сосчитать, отбивая копытом, до десяти, или лечь наземь. Последнее могло бы сейчас пригодиться – стоящий конь в чистом поле сильно заметнее лежащего. С другой стороны, Гнупины надсмотрщики, похоже, не заметили бы и внезапно случившегося стада случающихся мамонтов…

Горм остановился и спрыгнул с коня. Лучник уже натянул тетиву, вдохнул, задержал дыхание, пустил стрелу и, не переводя дух, вынул вторую изо рта и пустил вслед за первой. Тем временем, первая стрела уже нашла свою цель в спине ненаблюдательного носителя посредственной дубинки. Его грязный собрат по тупому ремеслу едва успел понять, что произошло что-то из ряда вон (и окровавленным наконечником из грудной кости) выходящее, и повернуться, как вторая стрела поразила его в грудь чуть ниже горла. Горм прыгнул обратно в седло и поднял руку. На беду, одна из рабынь бросила тяпку и завизжала. Звук еще не донесся до южной башни, а вереница коней с волокушами уже показалась из леса.