Запуск разрешаю! (Сборник) - Станислав Новицкий

Он позвонил в кассу. Распорядился принести нужную сумму.

Вошел человек с небольшим серым мешком. Положил на стол. Цветной логотип банка был нанесен на сукно.

— Можно взять непосредственно с упаковкой? — спросил я. — Логотип потребуется, чтобы срисовать.

— Картинка, что ли, нужна?

— Она самая.

— Валяйте.

Я взял мешок. Он до сих пор у меня. Оставил на память. Пустой, к сожалению.

— Нам бы еще телефон банка.

— Зачем?

— Так задумано. Под каждым логотипом — телефонный номер для связи.

— Это лишнее. Будут звонить. Напрягать.

— Кто будет звонить? — не удержался Ваничкин. — Он же в космос полетит. Разве что Всевышний увидит.

— Стоп! А это прикольно, — сказал банкир. — Вот что. Укажите на ракете мой домашний номер. Черный вывел на листочке шестизначный номер и протянул мне. — Пусть там, — он поднял палец, — знают. Может, даже позвонят.

Мы с Ваничкиным переглянулись: шутит банкир? Нет?

— Но условие — чтоб по этому номеру никаких просьб о кредитах, — потребовал Черный.

Мы пообещали. (Не выполнили. С небес не звонили. Но нашелся все-таки какой-то ненец. Попросил денег. Но это будет позже. Через семь лет после запуска.)

— А вы не боитесь, что мы деньги возьмем и… — Ваничкин изобразил ладонью шуструю рыбку.

Вася Черный так посмотрел на Ваничкина, что тот осекся. Только на лестнице сказал:

— Как бы нам не пролететь с рекламой. Опасаюсь я. Вдруг не получится.

На первом этаже опять сверкнул золотой фиксой знакомый «опэрационист». Увидев нас с мешком денег, присвистнул.

— Мужики, удачи! Останутся бабки, несите обратно.

— На депозит?

— На него.

— Ладно, — нетвердо пообещал Ваничкин.

— У нас всё как в банке!

— Видим! (Боже, сколько лишних дверей в финансовых учреждениях!)

— Сто процентов годовых!

— Помним! (Мы выберемся когда-нибудь отсюда?)

В тот же день Ваничкин уехал с деньгами готовиться к старту.

Кстати, «опэрационист» оказался прав. В тот год инфляция зашкалила за триста процентов. Свои фантастические обязательства перед клиентами «Нордбанк» выполнил без напряжения. И даже процветал несколько лет, открывая многочисленные филиалы. На здании последнего отделения банка в день открытия под музыку и аплодисменты водрузили огромный рекламный щит «МЫ ОТКРЫЛИСЬ!». Через месяц, когда все рухнуло, управляющий банком на последние деньги заказал новый текст. Чтобы не платить художнику лишнего, внес минимальную правку. Распорядился закрасить и дорисовать всего лишь две буквы. «МЫ НАКРЫЛИСЬ!» — прочитали утром оторопевшие клиенты. Одни вкладчики долго стучали в наглухо заколоченные двери банка.

— Бесполезно, — говорили другие. — По крайней мере, написано честно и прямо. Никто никому не морочит голову. Не то что «Хопер» или «Русский дом Селенга».

Кстати, о нем. Перед окончательным банкротством «РДС» открыл свой последний пункт в здании главпочтамта. Моя тетушка давно просила сопроводить ее на главпочтамт и помочь вложить в «РДС» довольно крупную сумму. Почти все сбережения, отложенные за долгую и трудную жизнь. Я всячески ее отговаривал от этой затеи. Безуспешно. Слишком лакомые проценты обещала компания. Договорившись заранее, утром мы явились на почтамт. Тетушка в новом костюме, с яркой косынкой на шее и двумя фронтовыми орденами на груди.

Народу мало. Пустовали окошки для приема телеграмм. Не было посетителей у стоек для отправки и получения бандеролей, денежных переводов. Возможно, гражданам СССР давно уже нечем меняться. И только у окошка с табличкой «Русский дом Селенга» выстроилась очередь.

— Вот видишь, — сказала тетя. — Не мы одни такие умные. Люди знают, что делают.

Граждане у окошка, казалось, чем-то встревожены. До нашего появления они толкались и спорили. При виде тетушки замолчали. Особый интерес вызывал мой целлофановый пакет, набитый пачками мелких купюр.

— Извините, кто последний? — вежливо поинтересовалась тетушка.

— А вы по какому вопросу? — культурно спросили из очереди.

— Деньги хочу вложить. Посмотрела рекламу и решилась, — зачем-то стала объяснять тетя. — Племянник отговаривал, а я решилась. Видишь, Сережа, — повернулась ко мне тетушка, — не я одна.

Очередь странно молчала.

— Ветеранам войны без очереди, — сказал кто-то.

— Да, да! — поддержали многочисленные голоса.

Люди расступились. Медленно сквозь живой коридор разгоряченных тел мы подошли к кассе.

— Благодарю, благодарю вас. Вы очень любезны. Очень мило с вашей стороны, — то и дело повторяла тетушка.

Сотрудница компании приветливо улыбнулась из окошка. В абсолютной тишине я передал девушке всю сумму. Пока она пересчитывала деньги, тетушка внимательно изучала рекламные буклеты. Они рисовали чудные перспективы. Надежные специалисты кратко и доходчиво объясняли пайщикам, куда вкладываются их деньги. Оказывается: в золотые прииски, нефтяные скважины, доходные квартиры. И еще… в дорогие гостиницы на средиземноморском побережье, космические программы и высокотехнологичное производство. Все направления сулили пайщикам высокие дивиденды и стабильное, обеспеченное будущее.

Закончив формальности, девушка выдала квитанцию и мило улыбнулась:

— Спасибо вам.

— Мы можем идти? — спросила тетушка.

— Да, конечно. Приходите еще.

Очередь позволила нам выйти. Как только мы сделали несколько шагов к выходу, она сомкнулась. Люди плотно прижали друг друга и надавили на окно кассы.

— Отдайте нам наши деньги! — закричали хором.

— Денег нет, — отвечала кассирша.

— Как нет? Что значит нет? Вам только что принесли.

— Это другие деньги. Я должна отвезти их в офис.

— Что значит другие деньги? Нас устроят любые.

Девушка сложила полученные купюры в мешок и собралась выйти.

— Не смейте уходить с деньгами! — кричала очередь. — Мы будем жаловаться в милицию. Ребята, держи ее с черного входа!

Пара человек бросились к выходу. Тетушке стало нехорошо.

— Сережа, — сказала она, лицо ее сделалось бледным, губы тряслись. — Иди скажи, что я передумала. Пусть вернут деньги.

— Мы передумали, передумали! — закричал я, бросившись назад. — Мы хотим получить деньги обратно!

Толпа не давала пробиться к окошку.

— Что значит обратно? — крикнула девушка из-за стекла.

— Есть процедура. Если хотите вернуть, становитесь в очередь на получение.

— В очередь! В очередь! — закричала очередь, выталкивая меня в хвост. Ну и в гриву, конечно.

Тетушке стало совсем плохо. Пришлось вызывать скорую.

А тех денег мы больше не видели…

На космодром наша группа прибыла ранним утром. Хотели приехать накануне, но вышла неувязка. Все из-за моей принципиальности. Не могу пройти мимо безобразий. За это когда-то назначили редактором сатирической программы. Вот и вчера. Подъезжаем на студийной машине к вокзалу. Поезд отходит через десять минут. Времени достаточно. Железно успеваем. Не спеша подкатываем к вокзалу и видим, как состав медленно отходит от перрона.

— Что за чертовщина? — возмущаюсь. — Понятное дело — время трудное, перестроечное. Самолеты не летают, автобусы стоят без горючего, поезда опаздывают. Ко всякому привыкли. Но чтобы составы отправлялись раньше времени?! Такого еще не было. И, главное, всего три поезда за день уходит со станции. И то не могут навести порядок. Бардак!

— Поехали обратно, — успокаивает оператор Глебыч. — Не судьба. Уедем ночью.

— Нет, — отвечаю, — надо противостоять разгильдяйству. А то совсем охамели. Пора кончать с этим вселенским бардаком. Ты, Глебыч, — говорю, — доставай камеру. Будем делать критический сюжет. Разнесем эту халабуду к чертовой матери.

На всякий случай сверили часы. По всем циферблатам получалось, что поезд ушел раньше времени.

— Значит, так, — говорю съемочной бригаде, — я пошел разбираться, а вы готовьте камеру, свет, микрофон. Как только соберу в кучу дежурного, милицию, начальника вокзала и свидетелей, врывайтесь и начинайте снимать. В общем, действуем как обычно. Мы им покажем.

— Нет, мы их покажем, — уточнил Глебыч. — Что еще хуже!

Захожу в здание вокзала. Людей немного. Тусклый свет в одной из касс. Я туда.

— Что у вас тут творится? — пугаю кассира, используя тактику полководца Суворова: глазомер, быстрота, натиск. — Бардак какой-то. Да, в стране тяжело. Да, перестройка. Да, порядка не стало. Понимаю, что составы могут опаздывать. Но чтобы раньше времени отправлялись — такого еще не встречал.

— Вы о чем? — спрашивает испуганная кассирша.

— О том, — говорю, — что кругом анархия. До отправления поезда целых пять минут, а состава уже нет.

— Не может быть.

— Еще как может, — отвечаю. — Пойдем, убедитесь сами.