Флиртаника всерьез - Анна Берсенева

Теперь она поцеловала Глеба сама, прижавшись не только губами к его губам, но и животом к его животу. И сразу почувствовала, какая жаркая волна прошла по его телу – вниз от губ к животу, еще ниже…

– Разве плохо? – глядя на нее туманящимися карими глазами, шепнул он. – А мне казалось, ничего… Я не обращал внимания. У меня обогреватель есть. Включить?

Ирина хотела сказать, что ничего включать не надо – не надо вставать с кровати, отрываться от нее, – но Глеб уже встал, выдвинул из-под стола обогреватель на колесиках. Стол стоял близко к кровати, потому что комната была совсем маленькая, но Ирине все равно жалко было, что она не чувствует Глеба в эти коротенькие мгновения.

Она встала тоже и обняла его сзади. Он замер, вслушиваясь в нее.

– Отомри. – Ирина улыбнулась и дунула ему в затылок. – Это просто я. А не виртуальный фантом.

Он тихо засмеялся – наверное, в затылок она дунула щекотно – и включил обогреватель.

Одновременно засветился стоящий на столе монитор; видимо, он не был выключен, а просто погас оттого, что хозяин надолго о нем забыл. Ирина всмотрелась в заставку: звездное небо, темное море, плывущий по морю парусник.

– А я это видела, – удивленно сказала она. – Ну точно, видела!

– Это я на сайте одного музея нашел, – сказал Глеб.

– Я в нем была, в этом музее. Это на Канарах, да? Звезды, которые светили Колумбу? – улыбнулась Ирина.

– Ну да, – кивнул Глеб. – Тебе смешно?

– Мне хорошо…

Конечно, она вспомнила этот музей сразу же, как только увидела картинку на мониторе, хотя была там давно, шесть лет назад.

Они с Игорем решили отдохнуть не на Тенерифе, а на Гран-Канария, потому что на первом острове было много русских, а на втором их не было вовсе: на Гран-Канария не летали чартеры из Москвы. Игорь не любил отдыхать, как он это называл, в плотном кольце соотечественников, да и Ирина не любила тоже: ее утомляла куротная бесцеремонность посторонних людей. Впрочем, если бы и любила, то не стала бы спорить. Два месяца перед отпуском были у мужа такими изматывающими, что домой он приходил только ночевать и засыпал как каменный. Игорь заключал какой-то долговременный контракт, который, как он сказал, мог вывести его бизнес на принципиально новый уровень, а в такие моменты он бросал на достижение успеха все, не считаясь ни с силами своими, ни со временем.

Потому они и выбрали для отдыха Канары, а не, например, Италию. В Италии было много священных камней и священных же соблазнов эти камни осматривать, а на Гран-Канария можно было просто лежать на океанском берегу, в дюнах, на бело-золотом песочке, за много столетий нанесенном сюда из Сахары ветром сирокко, и предаваться блаженному безделью.

– Вот когда тебе пляж надоест, – говорила Ирина, – можно будет съездить в Лас-Пальмас. Просто погулять, город посмотреть.

– Мг-му… – с закрытыми глазами сонно отвечал Игорь. – Пальмы – это да-а…

В Лас-Пальмас они поехали только в последний день: раньше Игорю никак не надоедали ни пляж, ни безделье. Столица острова оказалась самым обыкновенным маленьким южным городком – с платанами и пальмами на улицах, с просто и добротно выстроенными домами.

– И что здесь смотреть? – сказал Игорь. – Обычный испанский город. Ну, с канарскими балконами.

На деревянные резные канарские балконы, которые считались местной достопримечательностью, они насмотрелись за полчаса. Потом Ирина обнаружила в путеводителе музей Колумба, и они зашли туда – без особого интереса, потому что в том же путеводителе было сказано, что ни одной принадлежащей Колумбу вещи в этом музее не сохранилось. Это был просто губернаторский дом, в котором Колумб останавливался, когда по пути в Америку пристал к здешнему берегу, чтобы починить свои корабли.

Они побродили по дому, Игорь остановился возле большой модели парусника, а Ирина подошла к витрине, в которой была устроена какая-то композиция. Композиция, впрочем, оказалась незамысловатая: ребристая картонная поверхность изображала океан, к ней были приделаны маленькие кораблики, а сверху было нарисовано небо. Можно было включить лампочку, и тогда в небе загорались дырочки-звезды. Ирина улыбнулась, включила лампочку и прочитала на табличке название композиции.

«Звезды, которые светили Колумбу», – гласило это название.

Эта была наивная попытка привлечь в музей посетителей – картонное море, созвездия из лампочек… Но Ирина почувствовала, что все это почему-то будоражит ее воображение. Она видела разные страны, она бывала в лучших музеях мира, но звезды, которые светили Колумбу… Было в этом что-то очень живое и необыкновенное. Вглядываясь в хоровод звезд над картонным морем, она вдруг почувствовала себя не взрослой женщиной, которая многое в мире увидела своими глазами и потрогала своими руками, а маленькой девочкой, которая видела мир совсем не таким, каким видели его все вокруг, и страшно этого стеснялась, и была поэтому замкнутой, печальной. Детство давно кончилось, Ирина давно научилась выглядеть в глазах окружающих правильно, как все. И вот вдруг…

Насмотревшись на модели парусников и муляжи подзорных труб, Игорь подошел к жене и сказал, что проголодался и готов пообедать в ресторанчике на пляже Кантерас, как они и собирались.

Их канарский отпуск оказался удачным – они отлично отдохнули. Но и через неделю, и через месяц, и через год Ирина вспоминала из этой поездки только звезды, которые светили Колумбу.

И через шесть лет она вспомнила их снова.

– Я по Сети бродил, – сказал Глеб, – и случайно звезды эти увидел. У меня в детстве книжка про Колумба была, я ее любил. Думал, тоже путешествовать буду. Но не с кем оказалось. А одному мне как-то… ничего и не надо. Ну, был бы я, например, поэт, тогда да. А так – зачем одному?

Это было так удивительно – вот это, что их поразили одни и те же звезды, увиденные в разных местах, отдельно друга от друга! Хотя разве не более удивительным было то, что свело их самих – не в воображении свело, а наяву?

Глава 3

Когда Катя была маленькая, то не понимала, почему их город Ростов называют Великим.

– Великий – это же большой, да? – спрашивала она маму. – А наш Ростов разве большой? Он же хороший!

Она не могла представить, что слова «большой» и «хороший» – это не противоположности. Все большое казалось ей пугающим, а значит, плохим. Как, например, лев в заезжем зверинце – он был очень большой, смотрел на Катю злыми желтыми глазами, и она так его испугалась, что он снился ей потом целую неделю, заставляя просыпаться с плачем.

А город ее был добрый, как мамина шкатулка для шитья. Шить мама не умела, но шкатулка для шитья у нее все-таки была. Эту шкатулку когда-то привез с войны ее папа, то есть Катин дедушка. Другие привозили одежду, часы и сервизы, а дедушка только шкатулку. Зато она была очень красивая, деревянная, с перламутровыми картинками на крышке. Дедушка закончил войну в Китае, мама говорила, что так необычно сложилась его солдатская судьба. Внутри шкатулки было еще множество маленьких лаковых шкатулочек, в которых лежали разноцветные пуговицы, Катя не видела таких ни на какой своей или маминой одежде, и шелковые нитки, и маленькие блестящие ножницы, и серебряный наперсток, и кусочки причудливых кружев. Ни с одной игрушкой Катя не любила играть так, как с этой шкатулкой!