Загадка Прометея - Лайош Мештерхази

Да и мог ли он — пусть это послужит царю в оправдание! — так уж безумно любить совершенно чужого ему юношу? Припомним, в самом деле, обстоятельства рождения Тесея. Дед Тесея Питтей был царем Трезены. Трезена в те времена — небольшой и даже небогатый город, но зато один из центров гуманистического образования. Питтей же — образованнейший человек своего времени и пылкий сторонник Зевса. Он основывает первый в Элладе — или, скорее, на Пелопоннесе — оракул, посвященный Аполлону. Вводит в своем городе демократическое судопроизводство — суд ведется при двух народных заседателях, — дабы освободить этот социальный, чисто человеческий акт от пелены религиозного мистицизма. А чтобы подданные его научились вести общественные дела, сам читает им курс политики и даже пишет учебник. (Либо заставляет писать учеников по конспектам лекций.)

Дочь Питтея, Этра, и есть мать Тесея. Этра — печальная невеста вынужденного спасаться бегством Беллерофонта. Сперва она хочет верно ждать Беллерофонта, уповая на амнистию. К тому же она очень разборчива — всех сравнивает с Беллерофонтом, — да еще на редкость остроумна и образованна: таких женщин мужчины побаиваются. Словом, осталась она ни с чем. А между тем очень хочет иметь ребенка. Как и Питтей — внука. (Вообще-то Этра была, вероятно, весьма и весьма привлекательна. Елена, например, красавица из красавиц, была привязана к ней до самой смерти.)

Ничто не ново под луной — свадьба Этры тоже была «странным браком»[24]. Питтей напоил оказавшегося в Трезене проездом Эгея и уложил к своей дочери в постель. Правда, от Эгея не требовали бракосочетания или чего-то в этом роде — только наследника. Да и тут не обошлось без Посейдона! Этра же, пробыв положенное время с Эгеем, восстала с ложа и, следуя сну своему, спустилась к морю, где досыпала уже с Посейдоном. По ее мнению — а матери обычно это знают, — отцом ребенка был Посейдон. Это подтверждается еще и тем, что у Эгея детей не было ни от первых двух жен его, ни затем от Медеи; он оказался бесплоден. Посейдон разрешил ему считать Тесея своим сыном, что позднее Эгею очень пригодилось: ведь он так не хотел, чтобы его трон достался подлым его племянникам!

Однако даже при этом нельзя поверить, чтобы он полюбил Тесея — воспитывавшегося постоянно в Трезене (и получившего блестящее воспитание!), увиденного им впервые, когда мальчику исполнилось уже шестнадцать лет, — такой самозабвенной отцовской любовью!

Наконец, допустим, что Эгей любил Тесея именно так, допустим, что сожаления, угрызения совести на старости лет заставили его беззаветно полюбить сына, — разве не захотелось бы ему узнать обстоятельства гибели юного героя? Нет, он непременно дождался бы корабля под черными парусами, непременно выслушал бы — правда, стоная и раздирая на себе одежды, обливаясь слезами — скорбную весть, распорядился бы по крайней мере относительно обряда, заменявшего государственные похороны в те времена, когда не было еще государства.

И на самый конец: уж если кто-то столь горячо любит своего сына, он, пожалуй, и не отпустит его к Минотавру. Если же мальчик решился ехать любой ценой, едет с ним вместе. В крайнем случае, очень уж опутанный делами государственной важности, раскошеливается на курьерский корабль, который моментально оповестил бы его о случившемся.

Но вот что важнее всего: неправда, будто Тесей принял отцовский трон сразу же после победы на Крите. (Слово «трон» здесь означает не больше, чем слово «царь» по отношению к царям Аттики в те времена: скорее — приличное кресло.) Жив ли был Эгей, умер ли, Тесей не тотчас взошел на его трон: прежде ему нужно было раздобыть себе жену — иначе говоря, принять участие в войне Геракла с амазонками.

А еще потому не принял Тесей отцовского трона, что не этот трон был ему нужен. Он стремился к большему.

Сперва он хотел быть вторым Гераклом. Ему стукнуло семь лет, когда он познакомился с этим своим — седьмая вода на киселе — дядюшкой. Придя к Питтею в гости, Геракл сбросил с плеч знаменитую львиную шкуру. Обычно при виде этой шкуры дети пугались и разбегались кто куда. Один лишь Тесей, выбежав во двор, тут же вернулся с топором: сейчас он убьет страшного льва! Геракл, естественно, сказал тут что-то вроде: «Ну, братец, быть тебе моим преемником».

И поначалу дело словно бы к тому и шло. Прощаясь с Этрой, Эгей спрятал под громадною каменной глыбой пару сандалий и меч: «Дитя же пусть явится ко мне в Афины не прежде, чем сумеет сдвинуть этот камень. Я узнаю его по мечу и сандалиям!» Можем себе представить, каков был этот камешек, если за столько лет не нашлось никого, кто сумел бы сдвинуть его с места. А ведь хороший меч и добротные сандалии в те времена — ценность немалая! Пара сандалий служила человеку всю жизнь. Тем более меч: мы ведь знаем, что даже на богатом Востоке воины отправлялись в поход, вооружившись по большей части пращой, деревянным дротиком, каменным топором или каменною же булавой. «Бронзовый век» не означает, что оружие или инструмент из бронзы доставались каждому! С этой точки зрения подавляющее большинство людей еще продолжало жить в каменном веке.

Тесей сдвинул неподъемный камень шестнадцати лет от роду! Затем по дороге в Аттику покончил с четырьмя знаменитыми бандитами, в том числе с поминаемым и поныне Прокрустом. Прибыв в Афины, он узнал, что в сорока двух километрах от города, на Марафоне, буйствует, уничтожая посевы и людей, знаменитый критский бык, оплодотворивший Пасифаю, которого Геракл связанным доставил в Микены, а Эврисфей, испугавшись, выпустил на свободу. Недолго думая, Тесей отправляется в путь, оглушает быка мощным ударом и, спутав, приводит в Афины, чтобы показать — и, вероятно, тут же принести в жертву — восторженно встречавшему его народу. До сих пор — типично Гераклова серия подвигов. Независимо от того, совершил ли их Тесей — хотя бы частично — в действительности, или их приписало ему позднее афинское тщеславие. Ионийцы ведь, как известно, обладали незаурядной фантазией.

Затем следует полоса, нимало не напоминающая житие Геракла. Тесей впутался в банду Пиритоя. Какая могла быть тому причина? Судя по всему, та же самая, которая и в наше время заводит жизнь не одного подростка в точно такой же тупик. Недостаток любви, ласки. Тесея едва не отравили, жизнь его висела на волоске, злодеяние не удалось благодаря одному-единственному непроизвольному жесту отца — не удалось сегодня, но завтра ведь может и удаться?! Было очевидно, что Медея решилась извести его. Но это бы еще ничего: случались такие мачехи и до нее и после. Самым же большим разочарованием для Тесея, самым отвратительным, отвратительным до тошноты, было трусливое поведение его отца, Эгея. Тесей не мог больше оставаться в родительском доме, то есть в Афинах, он пошел скитаться по свету. И повстречался однажды с вождем лапифов Пиритоем. Пиритой был веселый, смелый, умный молодой человек, он и пригож был, и предприимчив и верен в дружбе, — словом, мы можем говорить о нем все самое прекрасное, но в конечном счете ничего хорошего.

Что бы ни совершал Геракл — даже вынуждаемый иной раз Эврисфеем на подвиги ради самих подвигов, подвиги-аттракционы, — его деяния все же имели и смысл и цель, ибо служили Зевсу, его именем освященному обету. Для банды же во все времена характерно лишь формальное почитание дружбы, солидарности, мужества и целого ряда других достоинств, ибо все это лишено цели и идеи, бессодержательно. Переливающаяся всеми цветами радуги пустышка завораживала сверкающим своим многоцветьем даже потомков: с парой Тесей — Пиритой связаны бесчисленные анекдоты. (Даже Елена, даже сама Персефона стали будто бы жертвами их необузданности!) Тем не менее из каждого такого анекдота в конечном счете становится ясно, как формальная добродетель за отсутствием содержания оборачивается своей изнаночной стороной.

Однако же сколько правды в мудрой фразе Гёте: «Ein guter Mensch in seinem dunklen Drange ist sich des rechten Weges stets bewusst!»[25]. В конечном итоге даже самые темные годы беспутства и бесцельных скитаний пошли затем Тесею на пользу. Из множества дурного его натура сумела отцедить и вобрать нечто доброе. Вот почему хочется посоветовать нашей милиции и органам правосудия с величайшим тактом, с педагогической осмотрительностью наказывать несовершеннолетних нарушителей порядка. Если среди десятка тысяч лишь один оказался бы Тесеем, это стоило бы любых хлопот.

На судьбу Тесея оказало огромное влияние то, что в цепи своих беспорядочных выходок и авантюр он дважды повстречался с Гераклом. Первый раз это случилось во время войны кентавров и лапифов. (Можно сказать, братоубийственной войны, поскольку речь шла о двух родственных племенах.) Славные, простоватые кентавры привычны были к кислому молоку, от вина же они всякий раз приходили в неистовство. Так случилось и на свадебном пиру Пиритоя: кентавры набросились вдруг на женщин. Превосходившие кентавров числом и к тому же лучше переносившие вино лапифы основательно их поколотили, а потом, что было уже несправедливо, прогнали с исконных земель. В последовавшей затем войне принял участие и Геракл на стороне кентавров. Тесей сражался во главе лапифов. Вот тут-то идеал его детских лет вновь дважды поверг юного героя в восхищение и изумление: Геракл не только не предавал позору тела павших на поле боя лапифов, но возвращал их родственникам, дабы те могли оказать положенные храбрым воинам почести; по окончании же победоносной битвы он позаботился о том, чтобы враги примирились искренне, мир заключили на почетных условиях, не сеяли семя будущей войны.