Заговор, которого не было... - Георгий Миронов

«...активная участница Петроградской боевой органи­зации, подготовлявшей вооруженное восстание против со­ветской власти, применявшей методы экономического и политического террора и поддерживавшей сношения с иностранными разведками (финской, английской, амери­канской и др.), была осведомлена о ее целях и задачах...»

Милая, красивая, образованная и интеллигентная жен­щина, любившая Россию, свой город и своего мужа, была расстреляна на основе заключения, данного особоуполно­моченным ВЧК Аграновым...

Агранов считался в органах «классным специалистом», и его мнение стало решающим.

Но есть какая-то скрытая драматургия в столкновении документов, в диалоге исторических источников. Сравни­те спустя 70 лет заключения особоуполномоченного ВЧК Агранова и рядового уполномоченного Петрогубчека, ко­торый писал в ходе следствия свое мнение:

«Таганцева Надежда Феликсовна... как жена Таг. В. Н., в... подробности могла быть не посвящена, т. к. исключи­тельно была занята своими детьми и хозяйством. Доказа­тельством ее непричастности к самой организации служит то, что, имея возможность уничтожить переписку В. Н. во время засады, не сделала этого, т.к. не знала о существова­нии таковой».

Все равно ее расстреляли. Как и еще 30 человек.

Были среди маленьких дел и такие, что почти сразу же, извините за банальность, развалились как карточные до­мики. Банальность здесь так и просится. Так и видишь это­го примитивно мыслящего следователя, пришедшего из половых или охотнорядцев, не ради идеи, а за хорошим пайком, — вот сидит он и, наморщив узкий лобик, строит летним вечером 1921 г. карточный домик на канцелярском столе в своем кабинетике в «Большом доме». А карточная- то постройка все рассыпается и рассыпается...

Так рассыпалось, не успев сцементироваться суровым приговором, «Дело о хищении динамита с завода техничес­кого строительства». К уголовной ответственности по нему были привлечены 13 человек. И так крутили это дело, и этак. Очень уж соблазнительно найти шпионов и террори­стов на таком взрывоопасном предприятии. Очень уж лег­кой добычей казались люди, на нем работающие и не име­ющие по всем пунктам чистой биографии. Казалось, пуг­нуть, постращать — и посыплются признания в том, что давали порох для пороховниц «начальника террора» Ор­ловского, что совали пакеты с порохом в профессорский портфель В. Н. Таганцева, что ночами, под пиджаками и блузками, выносили с завода по крупицам тот самый по­рох, который потом так жарко жахнул под памятником то­варищу Володарскому...

Но... Что-то там не склеилось. Доказательств, как обыч­но, никаких не нашлось. Свидетелей, готовых подтвердить измышления следователей, — тоже. Вроде бы, оставалось пойти проторенным путем — несмотря на отсутствие и того, и другого, приговорить к... Но — последовали три по­становления Президиума губчека от 14.07, 17.08 и 3.10.21, и 13 невинно арестованных «после проведения предвари­тельного следствия и ввиду отсутствия каких-либо доказа­тельств совершения ими преступлений» — были освобож­дены... Что-то там не сработало, в механических шестерен­ках следствия, — заело... Возможно, была какая-нибудь рекомендация сверху? Ни раньше, ни позже все это не сра­батывало. А тут могло и сработать. История таинственная, но я посчитал своим долгом упомянуть и ее. Ибо пытаюсь воссоздать объективную картину правосудия в «незабыва­емом 1921 г.». И справедливости ради должен признать — бывало и такое: освобождали по «отсутствию доказательств совершения преступлений»...

В эту группу включили несколько человек, арестован­ных уже в августе 1922 г., то есть почти год спустя, когда было вчерне закончено дело о «Петроградской боевой организации» и главные ее руководители были расстреля­ны. Им инкриминировали установление и поддержание связей между «ПВО» и Савинковским «Союзом освобож­дения Родины и свободы».

Как и предыдущие, «дело» это имеет свою изюминку, иначе я не рискнул бы предлагать его читателям. Мне ви­дятся здесь даже две «изюминки».

Первая — в том, что у «Петроградской боевой организа­ции не было, да и не могло в силу ряда причин быть ника­ких связей с «савинковцами».

И прежде всего потому, что «организация» профессора В. Н. Таганцева не была «боевой», не ставила перед собой целей вооруженным путем захватить власть в стране, с от­вращением относилась к любым видам террора, «красно­го» ли, «белого» ли. И сам В. Н. Таганцев, и его единомыш­ленники, привлеченные к «делу», на допросах эту мысль постоянно подчеркивали. И, заботясь о своем честном имени (чего никак не могли понять следователи — аресто­ванным бы о жизни беспокоиться, а они — о чести!), Таган­цев, как помнит читатель, даже ставил одним из главных условий своей готовности давать показания — требование четко отмежевать его и его организацию от «савинковцев», которые были связаны с «польским генштабом» и, судя по всему, вели разведывательную работу против России, на что Таганцев и его единомышленники никогда бы не по­шли. Кроме того, террористические методы «савинковцев» были неприемлемы для людей чести — интеллигентов, офицеров русской армии и других реальных, а не вымыш­ленных участников «Петроградской организации».

Вторая «изюминка» заключается в том, что между «савинковцами» и «таганцевцами» было так же мало общего, как между «савинковцами» и, скажем, «аграновцами» или «артузовцами».

Сам Борис Викторович Савинков, обманом «заманен­ный», арестованный, приговоренный к высшей мере нака­зания, которая ему, однако, в отличие от большинства со­вершенно невинных «таганцевцев» была заменена десятью годами лишения свободы, писал в письмах из Лубянковской тюрьмы, что встретил здесь «не палачей и уголовных преступников», а «убежденных и честных революционе­ров, тех, к которым я привык с моих юных лет». И далее: «они напоминают мне мою молодость — такого типа были мои товарищи по Боевой организации».

И он действительно имел возможность убедиться в этом большом и трогательном сходстве, когда столь близкие ему по духу (и коварству) «убежденные и честные революцио­неры», официально приговорив его «всего лишь» к тюрем­ному заключению, через некоторое время после торже­ственно замененной казни — есть ведь и такая версия — сбросили его в пролет тюремной лестницы. И у него было несколько секунд полета, чтобы поразмыслить над тем, что «красный» и «белый», эсеровский или эсдековский тер­рор — всегда террор. У которого всегда одни и те же гряз­ные, эгоистичные цели и грязные, кровавые методы, не имеющие никакого отношения к цивилизованному обще­ству и правовому государству.

Такие вот «савинковские связи» должны были распу­тать петроградские следователи. Задача, прямо скажем, непростая. И хотя доказывать недоказуемое ученики Зи­новьева, Агранова, Артузова в Петрограде давно научи­лись, на сей раз поначалу зашли в тупик. Приказано дока­зать связи между организациями Таганцева и Савинкова. А связей — нет... И 30.08.22 совершенно обескураженный уполномоченный 1-го спецотделения ОКРО ПП ОГПУ Абрамов направляет «Дело» на расследование в Ревтрибу­нал ПВО и Балтфлота. Помогите, мол, товарищи, сам не справлюсь. Там бы и рады подсобить, но выжать из уже вы­жатого тонкого «Дела» ничего не сумели. И, судя по пере­писке, включенной в «Дело», переправили сию папочку да­лее по инстанции, вниз — в Ревтрибунал при 11 стрелковой Петроградской дивизии. Вроде бы — нонсенс, бессмысли­ца. Дело-то, можно сказать, мирового масштаба — выявить связи двух крупнейших контрреволюционных и шпионс­ких организаций, а тут — малограмотный следователь из стрелковой дивизии под Петроградом должен вытянуть ниточку из контрреволюционного клубка... Но это только кажется, нонсенс. На самом деле была в этой странной ро­кировке своя логика. Раз уж людей побеспокоили, аресто­вали, не выпускать же... Раз уж растрезвонили о «связях», не давать же «отбой». Значит, наказывать арестованных надо — какая-нибудь вина сыщется. Что же касается свя­зей, то слушок пущен, тень брошена... Тем более, что уже год прошел, как никто из соратников В. Н. Таганцева не может опровергнуть какие бы то ни было порочащие их слухи, ибо давно почили в бозе, расстрелянные духовными соратниками Бориса Викторовича. И еще один год минул, как «связных» арестовали и о «связях» раструбили в газетах. Давно все забыли сей исторический сюжет.

И тогда именно в тихом, не обремененном делами Рев- воентрибунале 11 стрелковой дивизии под Петроградом, было рассмотрено уголовное дело № 174 по обвинению ряда лиц в различного рода противоправных действиях. И 25 мая 1923 г. ревтрибунал приговорил: Пономарева Г. Е. и Петрина И. Н. за укрывательство белого офицера и содей­ствие его шпионской деятельности — к 3 годам лишения свободы без строгой изоляции; Клевцова Л. И. — за дезер­тирство из Красной Армии — к 3 годам лишения свободы без строгой изоляции; Зайцева В. П. — за участие в армии