Черный гусар. Разведчик из будущего - Александр Смирнов

— Ты, случаем, государыня, не на своего батюшку намекаешь? — уточнил Бестужев.

— А я гляжу, умен ты, Алексей Петрович. Значит, ведаешь, а раз ведаешь, так тебе и ответ в случае чего держать.

— Ведаю, государыня. Вот только мы не армию позволим великому князю, а полк. Ну, или на крайний случай человек сто.

— Так и этих ста, Алексей Петрович, будет достаточно, чтобы свергнуть меня.

— Экак ты его, матушка, боишься. Да только он чужеродное вкрапление на земле русской. Все ему не по нутру. Народ сразу же поймет, что к чему, да и скинет.

— А я к тому времени в лучшем случае монахиней буду.

По залу прокатился поддерживающий императрицу ропот. Многие из присутствующих понимали, что вслед за головой Елизаветы Петровны (племянничек может и не пожалеть тетку) полетят и их головы.

— Сам окажусь среди вас, — проговорил Бестужев. — Да вот только мы отрядом из ста человек командовать своего поставим. Человека проверенного.

— Не приблизит Петруша к себе русского, Алексей Петрович, — проговорила Елизавета. — Сам ведаешь, что голштинцы ему нужны…

— А пруссака, матушка? — поинтересовался Великий канцлер.

— Пруссака, — государыня задумалась, — пруссака приблизит. Тем более, Петруша короля ихнего, Фридрикуса, боготворит. Да вот только где мы такого пруссака возьмем, чтобы он верой и правдой мне служил? Не желаю я, чтобы у Петра Федоровича свой Лефорт появился.

— Не появится, матушка, слово даю, — проговорил Бестужев.

— Эх, Алексей Петрович, да твоими устами мед пить. Ладно, дай мне срок подумать.

Ушаков этого ожидал. Взглянул на Великого канцлера. Тот замялся. Не решается поперек сказать.

— Так долго думать, государыня, нельзя, — проговорил Андрей Иванович. — Французы уже шахматную партию играть начинают, а мы только с тобой фигуры расставляем. Может быть, стоит согласиться с планом Алексея Петровича?

— Торопишь ты меня, батюшка, ой торопишь. В этом деле подумать нужно…

— Так за тебя это уже твои верные советники продумали. Тебе только решение принять. Разрешить Петру Федоровичу солдат своих собственных иметь.

— Ну, мне бы взглянуть на вашего пруссака. Да поговорить.

— Я прикажу, чтобы он прибыл в Летний дворец, государыня, — проговорил Бестужев.

— Не сейчас, Алексей Петрович, не сейчас. Давай вечерком. Чай, это на политическую ситуацию не повлияет?

— Не повлияет, матушка.

— Вот и хорошо, а теперь ступайте.

До того памятного для Игната Севастьяновича дня жизнь словно замерла. В ожидании сообщений от Великого канцлера дни тянулись медленно. Барон в основном коротал время в обществе графа Бабыщенко, что наведывался в трактир. То за игрой в карты, за бутылкой превосходного вина, которое обнаружилось в подвалах у Тихона. Трактирщик при виде монет, подаренных Бестужевым, готов был отдать барону все самые лучшие напитки в надежде на то, что ему удастся приобрести их куда больше у заморских купцов. Кроме всего прочего, не опасаясь за свою жизнь, Игнат Севастьянович начал прогуливаться по городу. Теперь, когда на горизонте забрезжили хоть какие-то перспективы, он мог уделить время для таких прогулок. Вечера, а иногда и ночи проводил в постели с Глашей, отчего изредка, да и ловил на себе сердитый взгляд Тихона Акимовича. В итоге в первые сентябрьские дни это безделье ему наскучило. Игнат Севастьянович уже хотел было ввязаться в какую-нибудь неприятную историю. Вызвать знакомых французов на дуэль, в конце концов. Когда вдруг в дверь его квартиры на втором этаже постучались. Барон прекратил чистить свой пистолет, встал из-за стола и направился открывать. Когда он это сделал, то обомлел. На пороге в парадном мундире с начищенными до блеска пуговицами, в накрахмаленном белом парике, опираясь на шикарную трость с позолоченным набалдашником, стоял князь Сухомлинов.

— Не ожидал? — спросил Феоктист, входя в квартиру. Не дождавшись ответа, оглядел помещение: — Так вон ты где обитаешь? Ну, ничего, вроде вскоре тебе придется сменить постой. Елизавета Петровна тебя к себе требует. Вот и отправил меня граф Бестужев за тобой. — Окинул взглядом барона и добавил: — Придется тебе, брат, переодеться, ну не в таком же виде к императрице на прием идти.

Фон Хаффман и сам понимал, что в халате, пусть даже из отменного китайского шелка, в тапках, сшитых русскими умельцами наподобие турецких, с непобритым лицом (пусть и щетина всего лишь трехдневная) идти на прием нельзя.

— Мне бы минут десять, — проговорил он, направляясь в соседнюю комнату.

— Да хоть час, — молвил князь, закрывая входную дверь. — Государыня нас с тобой, вернее тебя, ждет вечером. Считай, что твоя судьба сейчас решается.

Феоктист Сухомлинов подошел к столу. Взглянул на пистолет, потом взял бокал с красным вином и принюхался. Сделал глоток, выплюнул и произнес:

— Я гляжу, ты, барон, на широкую ногу живешь. Вино-то урожая тысяча семьсот шестнадцатого года.

Как любой пьяница, князь Сухомлинов мог с трех глотков определить, что это за вино, когда оно собрано и откуда привезено. Только сейчас ему было не до этого. Его внимание привлекала старая газета «Ведомости». Она лежала на подоконнике. Верхний лист ее, словно по линейке, был оторван. Тут же рядом с ней лежал этот лист, порванный на несколько одинаковых прямоугольников, стояла раскрытая табакерка. Но больше князя Сухомлинова поразила свернутая из одного из газетных прямоугольников трубочка. Он взял ее в руки. Минуты три крутил ее в руках, пытаясь понять, что это и для чего предназначается, наконец не выдержал и положил обратно, на подоконник.

Из комнаты в гусарском мундире вышел барон. Князь невольно присвистнул.

— Ну, как, сойдет для приема? — полюбопытствовал пруссак.

— Еще как. Слышь, дружище, — молвил Феоктист, — ты мне поясни, что это такое? — и князь рукой показал на газетную трубочку.

— Самокрутка, — проговорил барон, запихнул в рот и поджег огнивом.

В комнате запахло паленой бумагой и знакомым до боли табаком. Князь выругался. У него не хватило ума поднести этот странный предмет к носу и понюхать. Между тем Игнат Севастьянович пару раз затянулся и затушил самокрутку. Положил на подоконник и спросил:

— Ну, и когда пойдем к государыне?

— Чуть позже. А сейчас пойдем, перекусим немного. У меня там, — он дотронулся рукой до живота, — внутренности уже между собой диалоги вести начали.

Лишь только после плотного ужина, который себе закатил князь Сухомлинов, они отправились в карете. Прибыли как раз в тот момент, когда начало смеркаться и на улице стали зажигать фонарщики один фонарь за другим. Кучер остановил карету перед главным входом. Открыл для князя и барона дверь и помог им выбраться.

— Вот и приехали. Если вы понравитесь государыне, то служба вам обеспечена.

Игнат Севастьянович промолчал. Он прекрасно понимал, что князь имел в виду сейчас не внешние качества барона, а его сущность. Если Елизавете удастся разглядеть в пруссаке преданного империи человека, подчиняющегося только ей, а не великому князю Петру Федоровичу, то его судьба решена. Тут же будет составлена бумага, позволяющая бывшему принцу Карлу Петеру Ульриху Гольштейн-Готторпскому, а теперь наследнику русского трона великому князю Петру Федоровичу иметь собственное войско, пусть состоящее на первом этапе всего лишь из ста человек. Зато, как отметил Игнат Севастьянович, на пять лет раньше, чем это произошло в той истории, которую он прекрасно помнил.

Место, в которое приехала карета князя Сухомлинова, Игнат Севастьянович не узнал (сюда он так и не успел прогуляться). Он долго осматривался, пока не различил знакомые очертания. В будущем в этом месте построят Михайловский замок. Именно в нем найдет свою смерть император Павел. Сейчас же на его месте стоял деревянный летний дворец, построенный по проекту Растрелли. По повелению любящей пышность и великолепие Елизаветы Петровны, он, несмотря на то, что строился как временный, был отделан с большой роскошью. Игнат Севастьянович неожиданно вспомнил, что по приезде в Петербург Елизавета Петровна велела строить для себя сразу два дворца, один временный, деревянный, около Полицейского моста, другой каменный на набережной Невы.

— Вылезай, барон, — проговорил князь Сухомлинов, когда карета остановилась. — Приехали.

Они выбрались из кареты и направились к дворцу. Вошли в двери, по сторонам которых стояли два семеновца, поднялись на второй этаж, прошлись по длинному коридору (казалось, ведущему в бесконечность) и остановились. Служивые преградили им дальнейший путь. Пришлось стоять и ждать, пока из тронного зала не вышел Бестужев.

— Привел, князь, — проговорил он. — Хвалю. Теперь постой здесь да подожди. Мы уж как-нибудь без тебя. — Затем взглянул на барона, покачал недовольно головой, и Игнат Севастьянович понял, что канцлер догадался, что тот побывал в Тайной канцелярии. — Ступай за мной.