Черный гусар. Разведчик из будущего - Александр Смирнов

— Что тебе нужно? — вновь поинтересовался охранник.

— Поесть бы принес, служивый, а я потом тебе деньги, когда на свободе буду, отдам.

— Что-то мне в это не верится. Попавшие сюда обычно выходят отсюда вперед ногами, а если своим ходом, то либо на помост к палачу, либо прямиком на виселицу.

Неожиданно Игнат Севастьянович понял, что в чем-то стражник прав. Выругался. И еще раз осмотрел камеру. Увидел охапку соломы, направился к ней и сел. Раз уж еды не дождешься, так, по крайней мере, посидит, подумает. Неспроста его глава Тайной канцелярии распорядился арестовать. Наверно, в отличие от Бестужева, свою игру затеял. Интересно, начнет пытать или предложение сделает, от которого, по мнению Ушакова, он (пруссак) не сможет отказаться. А Игнат Севастьянович и не думал отказываться. Зачем? Неожиданно подумал, а может, стоило письмо не Бестужеву отдать, а Шувалову? Тут же отверг мысль. Сколько бы Тайная канцелярия с тайнописью провозилась? Месяц? Два? Или рано или поздно на поклон к тому же Бестужеву пошли? Нет, все же правильно он сделал, что доверился Алексею Петровичу. Удастся теперь раньше контроль над французскими дипломатами взять, да и за Екатериной следить постоянно будут. Неожиданно подумал, что, получись задуманное у Великого канцлера, так не допустил бы того, чтобы баба на императорский трон покусилась. Вдруг Игнат Севастьянович поймал себя на мысли, что именно из-за нее ворвался в Россию дух вольтерьянства. Если во время Великой Отечественной он считал, что все зло от фашистов, то теперь неожиданно, побыв несколько месяцев в шкуре пруссака, понял, что ошибался. Франция принесла гнилой дух свободы в Россию. А свобода — это анархия и разруха. То ли дело прусская дисциплина. Игнат Севастьянович вдруг понял, что стал думать иначе. На мгновение испугался, уж не начала ли в нем просыпаться душа Адольфа фон Хаффмана. Не хватало еще раздвоения личности.

В замке вдруг что-то щелкнуло, и Игнат Севастьянович понял, что кто-то собирается войти. Думал, что сам граф Ушаков, но ошибся, в проеме появился солдат с миской.

— Я, чай, не злодей, — проговорил он, ставя ее на пол. — Вот только не уверен, будешь ли ты это есть, ваше сиятельство.

— Мне лишь бы червячка заморить, а то на пустой желудок умирать не хочется.

— Рано тебе, ваше сиятельство, о смерти думать. У нас сразу не казнят.

— Эко ты утешил.

— Мне тут с тобой балакать нечего. Ты просил тебе поесть принести, я принес.

Закрыл за собой дверь. Снова услышал Игнат Севастьянович, как поворачивается в замке ключ. Барон поднялся с соломы и подошел к миске. Взял в руки и оглядел содержимое. Огромная черная репа. Любимое блюдо Суворова Александра Васильевича, и не только его одного. Обтер ее об рукав и впился в нее зубами. Жадно стал жевать, благодаря служивого, что тот принес именно репу, а не что-нибудь другое.

Вскоре вновь дверь скрипнула. Барон взглянул на дверь, ожидая, что сейчас вновь войдет служивый и заберет тарелку, но вместо него вошел Шувалов. Александр Иванович подошел к пруссаку и оглядел того с ног до головы.

— Не думал, что тобой заинтересуется граф Ушаков, — проговорил он. — Не думал. Да, видно, есть у его сиятельства к тебе вопросы. Хочет знать он, кто ты? Да о чем с Великим канцлером не дале как вчера беседовал. Так что вставай, пойдешь со мной.

Игнат Севастьянович поднялся. Взглянул на Шувалова. Природа явно обделила инквизитора красотой. Вполне возможно, именно по этой причине он был таким злым. Такими же злыми были люди небольшого роста. Игнат Севастьянович вдруг вспомнил, что нарком Ягода был обделен именно этим.

— Советую честно признаться, — предложил Шувалов, — в противном случае с вами будет разговаривать кат.

Общаться с палачом у барона не было никакого желания, к тому же скрывать фон Хаффману от графа Ушакова нечего.

— Мне скрывать нечего, — проговорил Игнат Севастьянович и вышел из камеры следом за Шуваловым.

— Присаживайтесь, барон, — проговорил Ушаков, указав рукой на табуретку, что стояла рядом со столом. — В ногах, как говорят в России, правды нет. Вам врать нам не резон.

Игнат Севастьянович сел. Затем взглянул на Шувалова, что остался стоять в дверях.

— Ступайте, Александр Васильевич, — проговорил старый инквизитор, — я уж как-нибудь сам допрошу нашего многоуважаемого барона. Я ведь уверен, что мы с вами, уважаемый барон, как-нибудь да найдем общий язык?

Фон Хаффман кивнул. Взглянул на Шувалова и заметил, как у того изменилось лицо. Человек, приставленный к графу Ушакову самой Елизаветой Петровной, остался недоволен приказом. Вот только выбора у него не оставалось, и он должен был покинуть комнату. Когда за ним дверь закрылась, инквизитор взглянул на Игната Севастьяновича и проговорил:

— Надеюсь, вы, барон, понимаете, почему вы здесь?

— Где здесь? — Фон Хаффман сделал вид, что не ведает, куда он попал.

— Хорошо, — молвил Ушаков, — будем считать, что вы не знаете. Вы слышали о Тайной канцелярии, учрежденной еще при Петре Великом? — полюбопытствовал он.

— Конечно, — сказал Игнат Севастьянович.

— Так вот, повезло вам или угораздило, но вы оказались в Тайной канцелярии пока в качестве гостя.

— Гостя? — переспросил барон.

— Пока да.

— А это, — фон Хаффман продемонстрировал, что находится в штанах, рубашке и босиком, — как понимать?

— Издержки работы. Мои люди слишком прямо поняли мой приказ. Желаете, чтобы вернули вашу одежду?

— Конечно, — проговорил фон Хаффман, — по крайней мере, я в ней буду чувствовать себя комфортно.

Ушаков взял в руки колокольчик, что стоял на столе, и позвонил. Вошел Шувалов. Александр Васильевич ожидал, что граф предложит ему присоединиться к разговору, а тот вместо этого велел вернуть барону для начала сапоги. Шувалов скорчил недовольную рожицу и скрылся исполнять приказ. Пока его не было, Ушаков проговорил:

— Извините, барон, но мундир и саблю я вам вернуть пока не могу. Я еще не сделал вам свое предложение, а вы не согласились его принять.

Игнат Севастьянович тут же смекнул, что тот, скорее всего, предложит на него работать, и не ошибся. После того как Шувалов принес сапоги (и тут же покинул кабинет), а он их неспешно надел, Ушаков продолжил:

— Мне прекрасно известно, что вы встречались с Великим канцлером. Мне хотелось бы знать цель вашей встречи.

— Я просил графа посодействовать устроиться на службу…

— Не верю, чтобы просто так Алексей Петрович согласился встречаться с каким-то немцем, когда он вас, пруссаков, да этих лягушатников на дух не переносит.

Сухомлинов усмехнулся. Менять свое решение он не стал. Посмотрел на Ушакова пристально и произнес:

— Я доставил его сиятельству письмо французского короля их послу.

— Такие письма желательно доставлять сюда, а не отвлекать Великого канцлера по пустякам. С чего вы решили, что письмо заинтересует Бестужева?

— Это тайнопись.

— Эвон как! — воскликнул Ушаков. — Действительно правильное решение. Только у Бестужева есть шифры к таким бумагам. Сколько я ни пытался выманить их у него, никак не получалось. Только откуда какому-то заштатному барону известны секреты Российского государства?

Игнат Севастьянович вздрогнул. Как-то он и не подумал.

— Ведь французского посла несколько лет назад выгнали именно из-за переписки, которую Великому князю удалось прочитать. Позорное бегство Шетарди не прошло в Пруссии незамеченным. Король Фридрих отметил гениальный ум Бестужева.

Глаза Ушакова засветились каким-то загадочным блеском. Игнат Севастьянович так и не смог понять, был ли он восхищен канцлером или просто позавидовал, что самому ему не пришло в голову отслеживать тайную переписку послов.

— Бестужеву удалось, я так понимаю, расшифровать? — спросил инквизитор.

— Да.

— И что же в нем было?

— Мне неизвестно, но я могу догадываться.

— Вот как? И что же там, по вашему мнению, написано?

— Король Людовик предлагает переманить на свою сторону молодую Екатерину.

— Почему именно ее, а не кого-то другого?

— Петр Федорович, он пруссак в душе. Поклоняется и боготворит короля Фридриха.

— Это мне известно.

— Великий канцлер ненавидит как пруссаков, так и французов, отчего вряд ли пойдет на сделку как с теми, так и с другими.

— Но с вами-то он пошел, — усмехнулся Ушаков.

— Тут совершенно иной случай, ваше сиятельство. Видите ли, я — дезертир!

— Могу ли я узнать причину этого?

— Отчего же. Раз уж откровенно беседуем — в Пруссии мне грозила смертная казнь, и я вынужден был покинуть армию и бежать.

Ушаков встал из-за стола, подошел к маленькому окну, выходившему во двор Петропавловской крепости, и задумался. Замолчал и барон.

— Продолжайте, барон, — проговорил инквизитор. — О причине вашего бегства из Пруссии я могу догадаться — дуэль. — Повернулся, увидел удивленное лицо гусара и добавил: — Также мне известно, что уже в России вы вляпались в нечто подобное. Вы не можете жить без дуэлей, барон?