После развода не нужно возвращать - Катя Лебедева

переваривая мои слова. Я вижу, как он борется сам с собой, пытаясь сопоставить мои слова с тем образом, который сложился у него за эти годы.

— Хорошо. Тогда слушай меня внимательно, — начинает говорить, как истинный защитник. — Я видел, как она плакала все эти годы. Я видел, как она недоедала, чтобы хватило на меня, а потом и на Алису. Как она ломалась и снова вставала. Без тебя. Если ты снова… если ты снова предашь, или хоть взглядом обидишь… — сын делает шаг ко мне, и его глаза горят праведным гневом. — Ты очень сильно об этом пожалеешь.

Его взгляд меня пугает. И нет, не угроза в них пугает, а та бездна боли, что стоит за ними. Боль моей жены, которую я не видел, и моего сына, который видел все. Я чувствую себя ничтожным, жалким существом, которое причинило столько страданий самым близким людям.

— Этого не будет, — говорю честно, потому что надеюсь сам на это. — Никогда. Я скорее сам сдохну, чем снова причиню ей боль.

Мы смотрим друг на друга, два самца, разделенные пропастью, которую я же и вырыл. И в этой тишине рождается другой вопрос, тот, что гложет меня с того дня в переговорной. Вопрос, на который я боюсь услышать ответ.

— А ты? — спрашиваю спокойно. — Почему ты ничего мне не сказал? Об Алисе. Мы ведь виделись. Пусть редко, мельком, но ты мог бы… сказать.

Матвей усмехается, но в его усмешке нет веселья, одна горечь. Он смотрит на меня с таким разочарованием, что мне хочется провалиться сквозь землю.

— Мама просила не говорить. Она боялась, что ты… отнимешь ее. Или просто снова унизишь, посмотрев свысока. — он пожимает плечами, и в этом жесте вся его верность ей, а не мне. — Я не стал бы предавать ее доверие. Даже ради тебя.

От его слов становится горько. Он был мальчишкой, но оказался взрослее и честнее меня. Он защищал свою мать, как мог. А я? Я строил империю, забыв о тех, ради кого ее затевал. Стыдно. Очень стыдно.

— Понятно, — это все, что я могу сказать. Мне нет оправданий. Никаких.

— Я не закончил, — снова говорит Матвей. — Я буду следить за тобой. Внимательно. Если что-то, малейшая мелочь, когда-нибудь мне не понравится, если я увижу в ее глазах боль… Я вышвырну тебя из ее жизни. И на этот раз навсегда.

Он не угрожает, он просто предупреждает. И я ему верю. В нем есть ее сила и моя упрямая воля. Грозное сочетание.

Смотрю на своего сына, взрослого, сурового мужчину, который вырос без меня и научился обходиться без меня, и испытываю не гордость, а нечто вроде смирения. Смирения перед тем, что я потерял, и перед тем, что мне еще только предстоит заслужить.

— Такой день никогда не наступит, — заверяю его, глядя прямо в глаза, чтобы понимал, я не шучу, не лукавлю, что слова идут от сердца.

Он держит мой взгляд еще несколько секунд, словно проверяя на прочность, а затем, без слов, разворачивается и уходит.

Я же остаюсь один в огромной, безмолвной гостиной, и понимаю, что моя единственная империя, которая имеет значение, это та, что я когда-то потерял. И теперь мой собственный сын поставил мне ультиматум на ее пороге.

Подхожу к окну. Где-то там, в этом городе, моя жена и моя дочь. И мой сын, который только что дал мне последнее предупреждение.

Глава 36

Ева

Проходит месяц. Тихий, странный месяц, в котором нет ни ультиматумов Глеба, ни истерик Иры. Моя жизнь обретает свой ритм, похожий на нормальный. Ира находится под стражей, и это, как ни странно, мне чувство облегчения. Опасность минует, но осадок от всей этой истории остается горьким и невыносимым.

Я сижу на кухне, пью чай и смотрю, как за окном медленно завершается осенний день. Сын с дочкой играют у нее в комнате, довольные, счастливые.

Внезапно раздается звонок в дверь. Я вздрагиваю. Старые привычки, старые страхи умирают медленно. Подхожу к домофону.

— Кто там?

— Курьерская служба, для вас документы, — доносится из домофона безличный, отстраненный голос.

По телу пробегает смесь облегчения и нового, смутного беспокойства. Документы? Какие еще документы? Я не жду ничего.

Я открываю. На пороге стоит молодой парень, и его лицо не выражает ровным счетом ничего. Он протягивает мне плотный картонный конверт формата А4. Я машинально расписываюсь на его электронном планшете, пальцы чуть дрожат.

Беру конверт. Он оказывается неожиданно тяжелым, как будто внутри лежит не бумага, а чугунная плита.

Возвращаюсь на кухню, где в полумраке тускло горит лампа над столом, освещая недопитый чай. Беру со стола нож, лезвие со скрипом разрезает картон. Внутри, как и ожидалось, лежит папка. Словно под гипнозом, открываю ее, и мгновенно перехватывает дыхание.

Сверху лежит выписка из ЕГРН. Я пробегаюсь глазами по строчкам, не веря им. Кадастровый номер, адрес… Офисное помещение в самом центре города. Престижный район, о котором я могла только мечтать. Площадь сто семьдесят квадратных метров. Имя собственника Ева Леонидовна Саржинская. Буквы пляшут перед глазами.

Листаю дальше, лихорадочно, почти с отчаянием. Бизнес-план. «Создание бюро переводов «Лингва-Профит». Он прописан до мелочей: анализ рынка, стартовые затраты, планируемая прибыль.

За ним подборка резюме. Пять человек, опытные переводчики с разными языковыми парами. В графе «желаемая должность» у каждого «старший переводчик».

И последний лист список компаний. Телефоны, имена контактных лиц. И жирная, победная пометка: «Готовы к сотрудничеству после открытия». Мне не нужно ничего делать. Мне предлагают готовый бизнес на блюдечке с золотой каемочкой.

В самом низу лежит визитка. «Александр Королев, юрист. Специализация: корпоративное право, регистрация бизнеса». И от руки сделана приписка: «Жду вашего звонка для консультации. Все вопросы решим».

Все вопросы. Какие вопросы? Вопрос о том, как жить дальше, когда тебе дарят мечту, в которой таится неизвестная, пугающая цена?

Во рту пересыхает, будто я наглоталась пепла. Я откидываюсь на спинку стула, и он противно скрипит в тишине кухни. Голова идет кругом, я пытаюсь осмыслить прочитанное, собрать в кучу разрозненные мысли.

Это… Это невозможно. Это его изощренная шутка? Нет. Это продуманный, безжалостный в своей щедрости план. План моей новой жизни.

Не позволю.

Я почти не понимаю, как собираюсь. Бросаю на ходу Матвею, что ненадолго отлучаюсь, и выскакиваю из квартиры, как ошпаренная, зажав в руке папку, будто это украденное сокровище. Выбегаю на улицу, сажусь в такси и еду к Глебу, чтобы в лицо ему швырнуть документы, и сказать, что мне не это