Архитектор Душ V - Александр Вольт

Он кивнул, его взгляд снова стал отстраненным, устремленным куда-то в стену.

— Бывай, пап.

— Пока.

Мы распрощались. Я развернулся и вышел из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. Сделав несколько шагов по тихому коридору, я достал телефон и вызвал такси.

В больнице мне больше делать было нечего. Теперь предстояло действовать. И действовать нужно было быстро и нестандартно. Врачи были бессильны, а это означало, что причина его состояния лежала за пределами обычной медицины. Яд. Медленный, накапливающийся, не оставляющий следов в стандартных анализах. Или магия. Еще более тонкое и неуловимое вмешательство.

А если учесть, что в этом мире «магией души» владеют не так много людей, что способны заглянуть за ткань обычной реальности, то и разобраться с такой проблемой, судя по всему, быстро никто не сможет. Потому что я уверен, что к отцу ходили не только обычные врачи, но и маги-лекари. И если уж и они не смогли ничего обнаружить, то у меня не оставалось другого выхода.

Я должен прочесать дом и изучить каждый угол. Придется потратить добротный кусок своей энергии, чтобы проверить имение, но это была острая необходимость. И еще надо попросить, чтобы к старику никого не пускали, кроме меня и врачей. Могу ли я доверять местным лекарям? Нет. Но и выхода у меня пока что тоже нет.

Вздохнув, я поморщился и приложил пальцы к закрытым векам, помассировав глаза. Все же надо было взять с собой этот говорящий букварь, может он бы мне чего подсказал насчет подобных проблем. Если что-то влияет на душу отца, то это должно входить в рамки его компетентности.

И тут я вспомнил кое-что интересное. По-моему, гримуар говорил, что изо дня в день между нами крепнет связь, и что он и «видит» и «слышит» все что со мной происходит.

Интересно, а смогу ли я до него «дотянуться» за почти полторы тысячи километров?

Сконцентрировавшись, я попытался представить как этот прямоугольный шелестящий образ умника лежит на тумбе в моей комнате и послал ему импульс: «прием, букварь, ты меня слышишь?».

«…а…бя… шу…. язь… хая……… пер… они…», — услышал я в голове его ответ смешанный словно с электро-радиопомехами у себя в голове.

Ясно. Кажется, идея была хорошей, но сработала даже не наполовину, а на пятую часть. Однако это интересный опыт, принесший не менее интересный результат. Может, со временем я смогу с ним говорить и на таком расстоянии? Было бы неплохо. Я бы даже сказал круто, черт возьми.

На телефон пришло уведомление, что мой водитель прибыл. Выйдя ко главному входу, я сел в автомобиль, и мы двинулись.

Такси покатилось по широкому проспекту, унося меня прочь от больничного комплекса. Водитель, пожилой мужчина с усами, молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Я откинулся на прохладный велюр сиденья и прикрыл глаза.

Машина свернула в знакомый переулок и остановилась у массивных ворот. Я расплатился и вышел, направившись в сторону дома. Ворота, как и вчера, беззвучно разъехались, приглашая меня внутрь. Я шагнул на территорию имения, и они так же бесшумно закрылись за моей спиной.

От вчерашней тишины не осталось и следа. Сегодня поместье жило. Откуда-то из глубины сада доносился мерный щелк садовых ножниц, воздух пах свежескошенной травой. Окна особняка, вчера казавшиеся темными и слепыми, сегодня блестели на солнце чистотой. Я даже удивился, потому что буквально сутки назад у меня создалось ощущение запустения, словно здесь кроме отца и одной служки больше никого и нет.

А оно вот как вышло. Выходной у всех разом вчера был, что ли.

Когда я поднялся по мраморным ступеням, входная дверь открылась прежде, чем я успел коснуться бронзового молотка. На пороге стоял человек, которого я вчера здесь не видел.

Он был стар, очень стар. Лет за семьдесят, не меньше. Его лицо сплошная сеть глубоких морщин, кожа тонкая и дрябловатая. Но старость не согнула его. Он стоял с прямой, почти солдатской выправкой, его плечи были расправлены, а подбородок чуть вздернут. На мужчине был безупречный черный фрак старого покроя, накрахмаленная до хруста белоснежная рубашка и черный галстук-бабочка. Он был похож на реликт ушедшей эпохи, каким-то чудом сохранившийся до наших дней.

Мое прошлое сравнение с музеем стало еще более уместным, отчего я чуть не хмыкнул себе под нос.

— Добрый день, господин Громов, — его голос был под стать внешности: суховатый, но чистый, без старческого дребезжания. Каждое слово он произносил с идеальной дикцией.

— Добрый день, — ответил я, пытаясь найти в его лице хоть что-то знакомое. Память Виктора молчала.

Старик, заметив мое замешательство, позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Она не тронула его губ, лишь на мгновение смягчила строгий взгляд ясных умных глаз.

— Григорий, — напомнил он. — Много лет прошло. Не удивлен, что вы меня не помните.

Григорий. Имя как ключ отперло дальний запыленный уголок чужой памяти. Я увидел его. Моложе лет на десять-пятнадцать, но с той же безупречной выправкой. Он учил маленького Виктора завязывать галстук и приносил ему в комнату поднос с чаем и печеньем, когда тот болел. Он был не просто дворецким. Он был частью этого дома. Частью его детства.

— Теперь вспомнил, — сказал я, протягивая руку. Его рукопожатие оказалось на удивление крепким для его возраста. Сухая прохладная ладонь, твердые сильные пальцы. Хватка человека, который всю жизнь служил, но не прислуживал. — Действительно, много лет прошло.

— И не говорите, господин. Надолго к нам?

— Думаю, что на ближайшую неделю так точно.

Он учтиво кивнул, его лицо снова стало непроницаемым.

— Могу я чем-то помочь?

— Если можно, распорядитесь, чтобы в мою комнату подали чистое постельное и навели там порядок, — попросил я.

Григорий снова позволил себе тень улыбки.

— Господин, в вашей комнате порядок, которому позавидовала бы английская королева. Ваш отец приказал сохранять ее в первозданном виде все эти годы. Не сочтите за грубость, просто напомню: второй этаж, налево по коридору.

Теперь уже был мой черед улыбнуться.

— Благодарю, Григорий. Пока