Вызов смерти - Владимир Константинов

- Обстоятельства?! - явно деланно удивилась она. - А почему же вы прежде меня и слушать не хотели, говорили, что я все выдумываю?

- Я этого не знал.

- Ну, не вы конкретно, а ваше начальство. Какая разница.

- И что же вы говорили раньше?

- Я утверждала и сейчас уверена - он не мог утонуть без посторонней помощи.

- Надежда Петровна, давайте присядем, - он указал рукой на скамейку, и вы все мне подробно расскажете. Хорошо?

- Ой, что же это я, - спохватилась она. - Извините, Андрей Петрович! Пойдемте в квартиру, там и поговорим.

Их встретила дочка Осиновой, девочка лет двенадцати - тринадцати, такая же серьезная и строгая, как мать, но совсем на нее не похожая. Курносый нос, большие дерзкие глаза говорили о независимости.

- Здравствуй, подруга! - приветствовал ее Говоров. - А меня зовут Андреем Петровичем.

- Здравствуйте! Оксана. Это вы приходили? - проговорила она, продолжая пристально его рассматривать.

С годами из нее получится неплохой следователь.

Точно.

- Я. А что, не похож?

Она молча пожала плечами и ушла.

- Оксана у меня не по годам серьезная, - с улыбкой объяснила Осипова, провожая дочь любовным взглядом. - К ней надо привыкнуть. Проходите, Андрей Петрович.

В квартире был идеальный порядок. Поэтому Говоров снял туфли, прошел в комнату и сел на диван. Достал из "дипломата" бланк протокола допроса свидетеля, положил на журнальный столик. Увидев его приготовления, Надежда Петровна спросила:

- Это так серьезно?

- Пока еще трудно сказать что-то определенно. Но по одной из версий мы допускаем, что вашего мужа могли убить, как неугодного свидетеля.

- И об этом вспомнили лишь сейчас?

- Эта версия появилась у нас совсем недавно, в связи с расследованием другого дела. Надежда Петровна, вспомните, пожалуйста, в декабре девяносто шестого, примерно за десять дней до Нового года, муж, вернувшись с дежурства, рассказывал вам что-то необычное?

Осипова надолго задумалась, вспоминая. Затем с виноватым видом развела руками.

- Нет, ничего такого не приходит на память. Вообще-то он много чего рассказывал. Разве все упомнишь.

- А не говорил ли он про девушку-наркоманку, убившую своего любовника?

- Да, да! - обрадованно воскликнула она. - Конечно же! Как я могла это забыть. Рассказывал, что ее привезли ночью совершенно бесчувственную. Он еще не хотел ее помещать в камеру, требовал врача. Но его успокоили, сказали, что она наркоманка и скоро придет в себя. Действительно, так и случилось. А рано утром мужу позвонил кто-то из начальства и сказал, чтобы он обеспечил встречу какого-то журналиста с этой девушкой.

- Ваш муж не слышал, о чем они беседовали?

Осипова покраснела, потупилась.

- Не помню.

Говоров понял: ей стыдно признаться, что муж подслушивал чужой разговор. Но она определенно что-то знает. От волнения у него даже вспотели ладони. Он должен, обязан вытянуть из нее показания. И он решил раскрыть перед ней все карты.

- Надежда Петровна, у нас есть все основания считать, что с девушкой в то утро разговаривал убийца вашего мужа. Он же отправил на тот свет своего знакомого Погожева, а осудили за это ту девушку. Когда же она, отбывая наказание, поняла, что ее просто грубо подставили, то написала мне письмо и попросила к ней приехать, я не успел, он организовал и ее убийство. Теперь вы понимаете, что это за человек и как важно его остановить? А без вашей помощи сделать это будет крайне трудно.

Осипова долго молчала, колеблясь и не решаясь начать. Наконец глухо проговорила:

- Хорошо. Я скажу. Муж слышал, как тот журналист долго убеждал девушку не вмешивать его в это дело и не называть его имени.

- И это все?

- Да. Разве что... Когда посетитель уходил, то предложил мужу миллион рублей. А вскоре после этого случая Слава стал его разыскивать, при мне звонил в редакции газет, журналов, интересовался, есть ли у них высокий, под два метра, журналист, описывал его внешность.

- Нашел?

- Не знаю. Но теперь думаю, что да, нашел. Где-то за неделю до своей смерти он пришел домой очень веселый, возбужденный, выложил на стол пять миллионов и сказал: "Теперь, Надюха, заживем!" Я спросила: "Что это за деньги?" А он ответил: "Развязал денежный мешок". Я не придала тогда значения его словам, думала, что ему вернули задолженность по заработной плате. Теперь-то понимаю, что за "мешок" он развязал. Господи! Ну зачем это ему было нужно? Ведь нормально жили. Не бедствовали, как другие. Нет, большего захотелось. - И она тихо заплакала.

Говоров подождал, пока она успокоится, спросил:

- Надежда Петровна, ваш муж называл фамилию того начальника, что дал ему указание допустить журналиста к заключенной?

- Нет, не называл... А впрочем, не помню.

- Может, говорил, где он работает?

- Муж сказал, что позвонили из управления.

- А кто конкретно звонил, не сказал?

- Нет.

- Расскажите об обстоятельствах его гибели.

- Отец мой обезножил и подарил нам свои "Жигули". Хоть и старенький автомобильчик, но бегал исправно. Поэтому летом мы всегда пытались вырваться за город. Эту субботу взяли девочек и поехали на Обское море. День был теплым и солнечным. Поехали на "Солдатский пляж". Это недалеко от шлюзов. Там и вода чище, и людей немного. Позагорали, решили перекусить. Я занялась обедом, а Слава пошел окунуться. Ушел и с концами.

- Он хорошо плавал?

- Еще бы не хорошо. Очень даже хорошо. В детстве даже какой-то разряд имел.

- И вы не слышали никаких криков о помощи?

- Нет, ничего. Я едва с ума не сошла. Вызвали спасателей. Но они его не нашли. Лишь через несколько дней тело прибило к берегу в километре от этого места.

Говоров записал ее показания в протокол. Она прочла, расписалась.

А на улице шел дождь. Даже не дождь, а сплошной ливень. Неистовый. Яростный. Громыхало. Тучи, сшибаясь лбами, озаряли иссиня-черное небо яркими зигзагами молний. По асфальту неслись вспененные потоки.

Говоров, решив переждать дождь, стоял под козырьком подъезда, смотрел на разбушевавшуюся стихию, курил. В детстве в родном Спирине он любил с друзьями бегать босиком под таким вот дождем и кричать что есть мочи: "Дождик, дождик, пуще, дам тебе гущи!", "Дождик, дождик, перестань, я уеду в..." Куда же они собирались уехать? Забыл. Все постепенно забывается. Гаснут даже самые яркие картины детства.

Он был доволен сегодняшним визитом к Осиповой. Появилась пусть тоненькая, но ниточка к Добрецову. Кто же звонил Вячеславу Осипову рано утром 19 декабря 1996 года? Как бы это узнать? Жена считает, что из управления милиции. Кого мог послушать сержант? Начальника своей службы. Раз. Любого из руководителей управления - два. Своего хорошего знакомого. Три. Кого же еще? Дежурного по городу - вот кого. Последний много предпочтительней всех остальных, так как подобной просьбой вряд ли будут тревожить рано утром высокое начальство. Итак, поиск следует начать именно с дежурного по городу. Точно.

Глава 4

- Хватит дрыхнуть, в натуре. Офа-ана-арел! - раздался скрипучий голос Гены, разбудивший Добрецова.

Попугая Алексей Владленович купил два года назад у зоомагазина. Проходил мимо, а там Гена потешал толпу зевак великолепным знанием лагерного лексикона. По команде хозяина, парнишки лет четырнадцати, Гена, распушив гребень и хлопая крыльями, сипло орал: "Ата-ас! Шухер! Менты пархатые! Валеты! Куда смотрит ОМОН, в натуре!" - вызывая приступы хохота. Смешной был попугай, почти по Жванецкому, и Добрецов купил его за пятьсот тысяч. Но оказавшись в незнакомой квартире, Гена словно язык проглотил. Сидел печальный, нахохлившийся и упорно молчал. Первые дни даже ничего не ел. Такая преданность птицы прежнему хозяину тронула Добрецова. Он проникся к Гене уважением и сочувствием. Заговорил упрямец лишь через полгода. Это было вечером. Алексей смотрел телевизор. Вдруг Гена захлопал крыльями и проскрипел: "Накатить бы сейчас, хозяин!" Гена часто так к месту употреблял фразы, что у Добрецова не раз возникало сомнение: а не обладают ли птицы разумом?

Он посмотрел на часы. Шесть утра. Так рано Гена его будил лишь при переходе на летнее время. Вставать не хотелось. Во всем теле ощущалась разбитость и усталость. Не выспался. Вчера вечером ему позвонил Полуэктов и сообщил, что в баре "Валентин" объявился старый знакомый Кацобаев. Был тот в парике, усах и темных очках. Официантка опознала его по характерной для него речи и тут же сообщила капитану.

- Что будем делать, Алексей Владленович? - спросил Полуэктов.

- Направь в бар своих лучших людей. Учти, киллер мне нужен живым и здоровым.

- Ясно, - ответил капитан. Минут через сорок он вновь позвонил и сказал, что его парни не застали Кацобаева в баре.

- Так найдите его, - раздраженно распорядился Добрецов. - Задействуйте всех своих людей, но чтобы он в ближайшее время был найден.

- Найдем, - заверил его Полуэктов. - Не волнуйтесь, Алексей Владленович.

- Это тебе надо волноваться, капитан, - сказал Добрецов и положил трубку.