У кого как... - Жанна Курсунская

– Фира! – Огромный человек с черной бородой и черными с проседью кудрями смотрит на меня восхищенно и, кажется, едва сдерживается, чтобы не схватить в охапку.

– Здравствуйте. Это с вами я договаривалась по телефону об интервью? Вы Виктор? Вы знакомы со мной?

– Еще как! Фирочка...

– И давно мы знакомы? – Что-то неуловимо знакомое таится в его карих глазах. Точно. Эти глаза я когда-то видела.

– Давно, с первого класса. Я Витя. Витя Елин.

– Витя... Ты так изменился. Самое фантастическое, что я думала о тебе полчаса назад...

– Ты? Обо мне?

Он все же не выдерживает, обнимает меня крепко. Чувствую его огромную добрую силу, запах каких-то пряностей, деревни.

– Моя первая любовь... – подмигивает он Алеше.

– Вот так встреча! Сколько вы не виделись?

– Сколько? Лет двадцать.

– Значит, ты и есть ответственный группы разработчиков электронной части первого израильского спутника?

Необыкновенная радость охватывает меня. Спасибо Тебе, Создатель! Значит, оценили все же по заслугам Витин талант. И кто-то еще, кроме меня, потрудился разобраться в его неразборчивых каракулях.

– Я так рад! Ты не представляешь! Пойдем, познакомлю тебя с нашим дружным коллективом, а потом поедем ко мне.

– Не знаю... Я собиралась вернуться сегодня в Иерусалим.

– Нет! Все планы отменяются! Надо же, какие сюрпризы готовит жизнь! Разве могли мы представить себе двадцать лет назад, что встретимся в Израиле в лаборатории по созданию первого израильского спутника, а ты будешь писать обо мне в газете!

Старенький джип Вити побеждает вереницу холмов, как бравый солдат Швейк.

Таинственная ночь объединяет горячие крыши еврейских и арабских поселков, разбросанных по их вершинам и подножиям.

Мы едем к Вите. Ему ничего не стоило уговорить меня, достаточно было одной фразы, что у него жена – еврейка из Йемена и пять сыновей от года до семи лет! Вот уже девять лет он живет жизнью религиозного еврея. Витя Елин, нарисовавший мне в седьмом классе Израиль, даже не подозревая об этом.

Мы вспоминаем наш город, школу.

– Фирочка... Фирочка, как я любил тебя в седьмом классе, и в восьмом, и в десятом...

– А я ничего не знала.

– Любовь – не физика. Знания тут не нужны. – Нужны чувства.

– Верно.

– А Двору ты любишь?

– Очень.

– Больше, чем меня в десятом классе?

– Да... Ты всегда была несбыточной мечтой. Звездой в небе, а Двора – часть меня, моей плоти, моей души. Она – удивительная женщина... Как прозрачный студеный ручеек в жарких горах. Тихий, почти незаметный, но, если приблизишься к нему, оторваться невозможно. Ручеек, который несет из-под земли живительную силу и глубокий покой своих восточных предков.

Дом Вити стоит почти на самой вершине горы, крайний в поселении.

– Жаль, что сейчас темно.

– Ничего, завтра утром полюбуешься великолепным ландшафтом.

Невысокая худенькая Двора в синем длинном платье и кружевной накидке на голове – такой, какие носят религиозные восточные женщины – встречает нас у ворот. Выходим из машины. Витя обнимает жену, знакомит нас. Идем в дом по дорожке из гравия. По бокам и над нами густой плющ поблескивает звездами, вздрагивает от звуков цикад.

Входим в просторный белый салон. Камин. Низкий дубовый стол. Мягкие кожаные кресла вокруг.

Под высоким потолком деревянная шестиконечная звезда с лампочками по краям и в середине. Двора подает нам горячие йеменские слоеные лепешки, начиненные сочным мясным фаршем с восточными пряностями. Вот чем пахло от Вити, когда он обнял меня, увидев впервые через двадцать лет!

– Сегодня я уже не познакомлюсь с сыновьями.

– Нет. Они спят. Завтра, девочка.

– Двора, ну какая она девочка? Фира – наша ровесница.

– Я думала, студентка.

– Нет, это моя одноклассница. Я тебе говорил по телефону. Мы с ней вместе росли.

– Значит, она тоже из северной страны твоего детства?

– Да.

– А вы там были?

– Нет. Вот мальчики подрастут, тогда и поедем все вместе.

– Сколько шуб придется покупать!

– Шубы – не проблема.

– А что проблема?

– Ничего не проблема... Лишь бы мир наступил наконец, и чтобы больше никто не погиб... – Двора поднимает глаза на портреты трех красивых парней в военной форме. Под портретами маленькие красные электрические свечи.

– Братья Дворы: Шимон, Яков и Исысхар – погибли в Шестидневной войне. Танкистами были. Три похоронки за три дня.

– А еще остались братья?

– Нет. Только сестры. Четыре сестры. Все меня любят очень. – Витя обнимает Двору, ласково подмигивает: – Будешь грустить, женюсь на всех по очереди, пока не дойду до самой веселой.

– Не буду грустить. Никому тебя не отдам. Поздно уже. Завтра вставать рано. Пойдем, девочка, покажу тебе твою комнату.

Поднимаемся на второй этаж. Проходим две спальни мальчишек. Далекий-далекий запах пионерского лагеря легкой волной вдруг возникает в памяти...

Из чего он состоит? Перезрелые яблоки, перегревшееся на солнце дерево, рассыпанное печенье из родительской посылки и еще что-то. Я вспомню, что это, лягу – и обязательно вспомню...

Опускаю голову на прохладную подушку, смотрю в маленькое круглое окно под низким потолком. Две крохотные звезды мерцают в его бесконечной глубине. Вспоминаю про спутник. Первый израильский спутник, который конструируют новые репатрианты. Его должны запустить через полгода на Байконуре. Уже и договор с Россией подписан. Российская ракетоноситель выведет спутник на орбиту, а там он присоединится к американской космической станции, к которой уже присоединились четыре спутника из разных стран...

Даже спутники присоединяются друг к другу. Маленькие – к большим.

Мысли путаются, вырастают в загадочные видения, и вот уже я сама лечу в израильском спутнике, показывая Гере зеленую черту – тонкую пульсирующую жилку нашей страны в безжизненном сером пространстве. Гера крепко обнимает меня за плечи, разворачивает в другую сторону, и огромное зелено-голубое море лесов, полей и рек захлестывает меня своей необъятной мощью.

– Смотри! Смотри! Это наша Россия!..

Спутник вдруг перестает двигаться, замирает над мириадами огней, словно небо поменялось местами с землей.

– Это северная страна твоего детства, – явственно слышу я голос Дворы.

Мы снижаемся, и огни постепенно из беспорядочного хаоса перестраиваются в равномерные геометрические фигуры: квадраты, прямоугольники, параллели и биссектрисы.

Мы приземляемся в кабинете Геры, там, где я рассталась с ним десять лет назад. Мы падаем с неба, как сумасшедшие.

– Зачем? – шепчу я.

– Потому что сумасшедшие, – шепчет Гера, и я чувствую на своей шее его горячее дыхание, – и я падаю с тобой с неба, и возвращаюсь в него, и зависаю, как этот спутник.