Неподвластная времени - Анхела Бесерра

— Я тоже тебя люблю, Паскаль.

— Я давно хочу задать тебе целую кучу вопросов. Ведь я, в сущности, так мало о тебе знаю. Но менять свою любовь на твою откровенность я не стану. Любовь важнее всего. К тому же, что бы я о тебе ни узнал, моих чувств это не переменит.

— Ты знаешь, я терпеть не могу разные условности, — сказала Мазарин.

— Знаю. — Паскаль бросил взгляд на ее босые ноги. — С этим я давно смирился. И сейчас, нарушая немыслимые условности и правила, я хочу тебе кое- что предложить...

Подошел официант:

— Господин Антекера?

Паскаль кивнул.

— Ваш столик готов. Прошу за мной.

Вслед за официантом они прошли по коридору миновали широкий внутренний двор, большой зал потом еще один, и еще и наконец оказались в тихом уютном уголке, у стола, на котором горела одинокая свеча.

Они ели, пили, болтали, смеялись, целовались, а когда пришло время десерта, к столику подошел сам метрдотель с покрытым крышкой серебряным блюдом на подносе.

— Крем-брюле, мадемуазель, — возвестил он, поставив блюдо перед Мазарин.

— Но я не заказывала десерт.

— Уверяю вас, его стоит попробовать.

Мазарин покосилась на Паскаля, но тот сохранял совершенно невозмутимый вид.

— Позвольте заметить, что крышку с этого десерта должен снять тот, кому он предназначен. Прошу вас...

Мазарин снова посмотрела на Паскаля, и психиатр жестом предложил ей снять крышку. Метрдотель удалился, оставив влюбленных наедине.

Под крышкой оказался маленький торт в форме открытой коробочки, в центре которого сверкало великолепное кольцо с бриллиантом. На блюде красовалась надпись, выведенная шоколадным сиропом: "Выходи за меня замуж..."

— Замуж?

— Я знаю, такой шаг может показаться тебе поспешным, и все же...

— Замуж? — повторила Мазарин, не веря своим глазам.

— Не обязательно прямо сейчас.

Мазарин взяла в руки перепачканное шоколадом кольцо и, не зная, как поступить, облизала его.

Бриллиант сиял в ее губах, как маленькая звездочка.

— Ты сумасшедший, Паскаль. Оно... прекрасно.

— Так выйдешь?

Мазарин не знала, что сказать. Ее разом охватили страх, тревога, печаль... И затаенная радость. Обручальное кольцо. Начало новой жизни. Стать женой Паскаля. А как же Кадис? А Сиенна?

— Позволь, я его надену.

Мазарин машинально протянула руку. Она и представить себе не могла, что кто-нибудь захочет провести с ней всю оставшуюся жизнь. Что ее можно любить так сильно.

Кольцо горело на безымянном пальце, а мысли девушки метались от Ла-Рюш к отелю "Кост", от Кадиса к Паскалю, от безумия к разуму, от страсти к спокойствию, от нет к да, от да к нет.

— Не торопись с ответом, любовь моя. Просто помни, что ты прекрасна и что я тебя люблю.

Глаза Мазарин были как два бездонных озера, готовых пролиться слезами.

Девушка не знала, как быть. Перемена в судьбе означала потерю и забвение. Ей предстояло потерять Кадиса, навсегда позабыть об их пылких вечерах... И о картинах. Им больше не придется писать вместе. Взамен ее ожидала спокойная жизнь, без надрывов и всплесков. Пришлось бы открыть Паскалю правду, признаться, что она живет совсем одна. Что все это время она его обманывала; что нет никаких родителей, и сестры тоже нет. А еще придется рассказать о Сиенне, ведь с ней она не расстанется ни за что на свете.

— Эй!.. Я просто хотел тебя порадовать. Я люблю тебя, Мазарин. Вот и все.

Девушка поглядела на свою левую руку: бриллиант переливался каждой гранью, преломляя отблески свечи. Свет и тень, страх и сомнение... Мазарин покрутила кольцо на пальце. А что, если снять его? Вернуть? Взгляд Паскаля был полон нежности. Отклонить предложение, остаться верной привычной одинокой жизни? Нет. Так поступить Мазарин не могла. Она ведь тоже любила Паскаля.

— Я должна сказать тебе...

— Тсс... — Паскаль коснулся губ невесты кончиком пальца. — Ничего не говори. Позволь мне думать, что твои глаза говорят да; что однажды ты пустишь меня в свое молчание. Нет, ничего не говори. Позволь мне верить, что ты моя, хоть это и не так.

И Мазарин ничего не сказала.

47

Ночь выдалась теплой. Озаренные голубоватой луной кофейные деревья отбрасывали длинные тени, танцующие на ветру. Запах только что смолотого кофе обволакивал долину. Жабы и сверчки, уставшие от ночной тишины, завели свои жалобные песни. Кони нетерпеливо ржали. Сара Миллер до последнего отказывалась садиться верхом без седла, но Херман только смеялся.

— Прекрати ныть. Я дам тебе самую лучшую кобылу.

— А если она меня сбросит?

— Главное — не бояться упасть. Лошади — чуткие животные. Не давай им почувствовать свой страх.

— Я не смогу.

— Сара... Ради бога!

Херман помог Саре сесть верхом, и она тут же вцепилась обеими руками в мягкую белую гриву. Лошадь в нетерпении била копытом.

— Я определенно сошла с ума.

— Ничего подобного. Просто ты живая.

— И сумасшедшая...

Херман вскочил на красавца коня.

— Готова?

Сара нерешительно кивнула.

— Вперед!

Лошади знали дорогу. Оставив позади поместье, они поскакали по тропе, ведущей в бесконечную долину. Пастбища купались в лунном свете, банановые рощи дремали, кофейные деревца тянули к небу раздвоенные стволы. Всадники поднялись к Моро-де-ла-Фелисидад, откуда открывался вид на исток реки Ла-Вьеха. Вокруг стояла тишина.

Внезапно конь Хермана галопом пустился вниз, белая кобыла Сары бросилась за ним.

— Держись крепче, будет здорово, — крикнул Херман, подставляя лицо ночному ветру.

— Хермаааан...

Кони в такт неслись по мокрой от росы траве. Река, ветхий дощатый мост, головокружение, страх, бешеный стук сердца, стук копыт по дрожащему дереву, ужас, плеск адреналина в крови...

Сара была в восторге. Ее страхи без следа растворились в бешеной скачке.

Постепенно лошади перешли на шаг и остановились на широкой поляне. Над орхидеями и густым мхом, покрытым крошечными белыми цветами, кружились сотни ночных бабочек. Искаженный лунный диск качался на поверхности воды. Это и был рай на земле.

— Здесь... чудесно, — выговорила Сара, справившись с дыханием.

— Об этом месте никто не знает, — сообщил Херман. — Знаешь почему? Потому что никто не отважится перейти через мост. Его называют мостом смерти. Говорят, что тот, кто через него перейдет, уже не вернется назад. Но это не так — вернется, но другим.

Они спешились. Какой дивный свет! Как хочется снова быть молодой.

— Хочешь выпить? — предложил Херман и достал из кармана куртки флягу с водкой. Сара сделала большой глоток. Недаром водку называют огненной водой. От нее в горле настоящий пожар.

Хозяин плантации расстелил куртку на полу и пригласил свою гостью сесть.

— Что творится с твоей жизнью, Сара?

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя все видно по глазам. В них какая-то... растерянность. Это из-за твоего мужа?

— Пожалуйста, не надо портить такую прекрасную ночь.

— Невысказанная боль никуда не уйдет.

— Давай поговорим о другом.

— Я моложе тебя, но и мне довелось кое-что повидать в этой жизни... В том числе предательство.

— Иногда мне хочется онеметь, Херман. Только смотреть и молчать. Я не хочу ни о чем судить, я устала принимать решения. Я никто, просто грешное и слабое человеческое существо.

— Ты так говоришь, потому что тебя обидели.

— Мне хотелось бы остаться здесь, в этом месте, о котором никто не знает и в котором столько жизни. Смотреть, как день сменяет ночь, любоваться звездами... Лежать камнем на речной отмели, чтобы вода ласкала меня и потихоньку растворяла, пока я совсем не исчезну. Раствориться в реке и скалах. Стать звуком, тишиной... Ничем.

— Ты можешь остаться. Я же говорил, мой дом - твой дом. Только... Это не дело. Ты бежишь от реальности. Еще один репортаж не решит твоих проблем.

— Это все, что у меня есть. Моя камера.

— Здесь ты ошибаешься, хотя я давно собирался сказать тебе, что ты удивительный фотограф. Твои снимки... В них столько смыслов. Это может показаться странным, но они мне очень помогли. Так что я всего лишь пытаюсь вернуть тебе долг.

За разговорами содержимое фляги постепенно иссякало, и мысли собеседников начинали путаться Внезапно Херман начал раздеваться прямо на глазах у Сары, не испытывая ни капли стыда.

— Эй!.. Что ты делаешь? — удивилась художница.

— Ты непременно должна попробовать, — заявил Херман, взбегая на большой камень. — Вода здесь чудесная.

С этими словами он нырнул, с шумом взметнув в воздух фонтан брызг.

— Иди сюда! — Голос Хермана послышался откуда- то из-под спускавшихся в воду зарослей.

Алкоголь начинал действовать. Сара уже не раздумывала. Какая разница, сколько ей лет? Кого волнует, что ее грудь неидеальна? Что такого, если ее увидят голой? Куда подевалась Сара шестьдесят восьмого года?