Неподвластная времени - Анхела Бесерра

Сара не позволила Энни себя проводить. Она так и не призналась подруге, куда едет, и даже не стала рассказывать о ночной встрече с Херманом. Ей не хотелось, чтобы Энни болтала об этом на всех углах. Приятельницы простились по телефону, договорившись вскоре созвониться, чтобы обсудить предстоящую выставку.

В Боготе Сару встретил сеньор с певучим голосом и изысканными манерами. Он провел ее через весь аэропорт на стоянку частных самолетов — Херман Наранхо распорядился, чтобы всемирно известной художнице устроили подобающий прием.

Самолет оторвался от земли, и Колумбия начала рассыпать перед гостьей свои красоты. Саванна праздновала вечную весну. Сара не успевала фотографировать фигурные облака, похожие на огромные мотки хлопка. Ей хотелось открыть иллюминатор и запустить в них руки.

Чем меньше оставалось до кофейных плантаций, тем прекраснее становился пейзаж под крылом самолета.

Поросшие зеленью горные склоны напоминали широкое лоскутное одеяло. В долине Сару ждали кофейные деревца, розы, пальмы, извилистые русла рек, водопады, озера... Зелень, много зелени, всюду, куда ни глянь. Пир природы в честь вновь прибывшей завершился в аэропорту, где Сару поймал в объятия влажный горячий воздух.

В первую ночь Сара лежала под навесом, смотрела на невиданную россыпь звезд и чувствовала, как их свет врачует ее душу. Она пьянела от запаха влажной земли. Ее баюкало пение цикад. Время здесь шло по-другому, а пространство было устроено по законам волшебства.

Сара целыми днями бродила по тропинкам, прорубленным мачете; слушала об одетой в золото старухе, которую испанцы повстречали на берегу реки: потому ее и назвали Ла-Вьеха; фотографировала искривленные стволы верб, льющих слезы посреди сельвы; садилась в старый "виллис"- внедорожник и каталась по деревне, объезжая кур, тюки кофе и связки бананов; ездила в Саленто снимать разноцветные фасады, круглую площадь с трехцветным флагом на мачте и нарядных детишек на пороге воскресной школы; утоляла жажду в сельских тавернах, сверху донизу уставленных бутылками с пивом; разучивала местные напевы гуаска, стараясь сделать собственный голос таким пронзительным, чтобы достать "сердцевину" боли; побывала в Валье-дель-Корора, чтобы взглянуть на протянувшиеся до самого горизонта стройные ряды пальм; наелась только что пойманной форели. В общем, делала все, чтобы стать своей в этом странном мире. Вскоре Сара позабыла, кто она такая. Но не забыла того, о ком страдала.

Как сейчас там, в Париже?

Как-то раз, утомившись после долгой предвечерней прогулки, Сара задремала в гамаке; там ее и нашел Херман Наранхо. Глаза Сары были закрыты, и он решил, что женщина крепко спит. Приблизившись на цыпочках, Херман долго смотрел на свою гостью. Любоваться на спящих женщин было одним из главных тайных наслаждений в его жизни. Тонкое искусство: подмечать момент перехода в зыбкий мир сновидений. Эти секунды принадлежали Херману. Он владел ими безраздельно.

В молодости Сара наверняка была красавицей. Сон смягчил ее черты, слегка разгладил кожу, позволяя судить о том, как она выглядела много лет назад. Это была неброская, элегантная красота. Время почти не тронуло гордого овала ее лица. Грудь Сары вздымалась от ровного дыхания. Интересно, что ей снилось?

Внезапно, словно услышав его мысли, Сара открыла глаза. Волшебство рассеялось.

— Господи... Вот это сюрприз! Я не знала, что ты здесь. Когда ты приехал? — Она приподнялась, поправляя рубашку.

— Не вставай. Я тобой любовался.

— Мной?

— Мне жаль тебя расстраивать, но подсматривать за людьми вовсе не прерогатива фотографов.

— И что же ты видел?

— Красивую женщину.

— Не ври.

— Хочешь мартини?

— Пожалуй. Последний раз я пила его в Нью-Йорке. А здесь перешла на водку...

— А ты, я погляжу, быстро привыкаешь к местным обычаям. Это здорово.

— Херман... — Сара помедлила. — Спасибо. Такого подарка, как это путешествие, я не получала уже много лет. Теперь я у тебя в долгу.

— Наш ночной разговор в отеле был нежданным подарком для меня. Так что мы в расчете.

Хозяин ранчо позвал мажордома, и тот вскоре принес бокалы с мартини.

— Сегодня ночью я приглашаю тебя на конную прогулку. Будет полнолуние.

— Право, не знаю. Я так давно не ездила верхом.

— Главное — ощутить ритм и поддаться ему. Верховая езда сродни музыке, и самое важное в ней — гармония. Полное совпадение. Конь и человек должны стать единым целым. Это все равно что заниматься любовью.

Сара не знала, что сказать. Заниматься любовью. Она так давно не занималась любовью! Каково это — снова ощутить всем телом мягкий перестук лошадиных копыт? Сара решила не сдаваться.

— У меня нет снаряжения.

— Поверь мне, сегодня ночью... — Херман смотрел ей прямо в глаза, — оно тебе не понадобится.

44

Мазарин задумчиво вглядывалась в тонкое лицо Сиенны. Вечный сон ее сестры совсем не походил на смерть; мертвые тела, утратившие души, напоминали восковые фигуры из музея "Греван", а в Сиенне теплилась жизнь. Мазарин каждый день искала в ней признаки пробуждения: не дрогнут ли губы, ни всколыхнется ли от глубокого вздоха грудь, и редко, очень редко могла уловить нечто, похожее на ощущение близости весны в разгар зимней стужи.

Вторжение безумца в Ла-Рюш, таинственная слежка, подозрения антиквара — все это приводило девушку в смятение. Она любой ценой должна была узнать, как Святая очутилась в их доме.

Какое отношение имела Сиенна к тому, что творилось вокруг? Как вышло, что у Мазарин не осталось ни бабушки, ни тетки, ни кузена, никого, кто мог бы открыть ей правду? И кто хочет отобрать у нее Сиенну, единственную отраду ее жизни?

Мазарин внимательно осмотрела стеклянный кофр в надежде обнаружить подсказку, но так ничего и не нашла. Примечательной могла показаться только расшитая золотом одежда. Украшавший тунику узор оказался наполовину стершимися письменами, скорее всего на окситанском.

А руки? Мазарин встрепенулась. Ей показалось, или Святая действительно держала что-то в руках? Так и есть, вокруг ее пальца, словно колечко, обвивался тонкий шнурок. И как она раньше его не заметила? Сиенна сжимала в руках какой-то предмет.

Мазарин склонилась над Святой.

— Прости, Сиенна, — прошептала она, осторожно пытаясь разжать теплые пальцы спящей.

Ключ! В руках у Святой был тронутый ржавчиной ключик на кожаном шнурке. Мазарин с великой осторожностью размотала шнурок и сняла ключ.

Ключ... Не его ли искали те, кто хотел завладеть телом? Но если это ключ... то от чего он? Куда может привести эта находка?

Ключ без замка был еще одной тайной. За дверью, к которой он подходил, должна была скрываться разгадка. Мазарин принялась изучать находку. Среди покрывавшего ключ тончайшего орнамента она разглядела знакомые очертания... Тот самый знак, такой же, как на ее медальоне!

Что бы это могло означать? Подбирать подходящий замок было все равно что искать иголку в стоге сена. Мазарин отнесла ключ в спальню и спрятала под подушку; потом, кратко посвятив Сиенну в свои планы и сердечно с ней попрощавшись, она вышла на улицу.

Девушка отправилась в лавку Аркадиуса. Стеклянные колокольчики на двери оповестили о ее приходе. Старик поднял глаза, но не стал вставать, чтобы ее поприветствовать.

— Здравствуйте, Аркадиус. Вы что, не рады меня видеть?

— Что ты, дочка, я всегда тебе рад. Но этот радикулит вот-вот меня доконает.

— Бедный. Хотите, я отведу вас к врачу?

— Не беспокойся, лучше расскажи, с чем пожаловала. Ты ворвалась сюда с таким решительным видом... Есть новости?

— На самом деле я хотела узнать, нашли ли вы вашего друга.

— Я выяснил главное: он жив и находится в Париже. Но поговорить с ним пока не удалось. Я звонил несколько раз, но нашего ювелира не было дома. Зато я, кажется, подружился с его женой. Мы немного побеседовали. Правда, я думаю, она принимает меня за кого-то другого.

— О чем же вы беседовали?

— О, это было очень интересно. У мадам, судя по всему, старческое слабоумие, но кое-что она подмечает, например то, что по ночам ее супруг постоянно пропадает на собраниях какой-то ложи или тайного общества ювелиров.

— Нужно связаться с ним как можно скорее, Аркадиус. Это очень важно.

— Хорошо, милая, но к чему такая спешка?

— Пожалуйста, не спрашивайте. Вы же все понимаете.

— Понимать-то понимаю, да только изменить ничего не могу. Так ты ни к чему не придешь. К несчастью, мне приходится сражаться с неравным противником — твоей молодостью. — Антиквар поднял телефонную трубку: — Попытаю счастья еще раз.

На этот раз ювелир был дома. Старики договорились встретиться в тот же вечер. Добиться этого оказалось совсем не сложно, хоть антиквару и пришлось прибегнуть к невинной лжи.