Единственный - Эли Хейзелвуд

— Д-да?

— Потому что София — не твоя пара. Никогда ею не была и не будет. Она всегда была предназначена мне. И ничто не радует меня больше, чем знание того, что до конца своих жалких дней ты будешь помнить меня, вошедшего в нее на десять дюймов. Помнить эту Омегу, в любви к которой ты клянешься, но которой причинил немыслимую боль. И когда она будет тяжелой от наших детей и помеченной моим укусом, я буду водить её перед тобой, и ты пожалеешь о каждой гнусности, которую ты…

Моя разрядка — это яростная вспышка во всем теле. Мои бедра дрожат, я сжимаюсь вокруг члена Габриэля, захлебываясь удовольствием, от которого позвоночник словно тает, а мышцы сводит судорогой. Должно быть, я теряю сознание, потому что не слышу конца его тирады. В следующий миг я прихожу в себя, обмякшая в его руках, опустошенная, счастливая. Он баюкает меня с нежностью, на которую, я думала, он не способен. Его узел распирает стенки моей плоти, заполняя меня до краев.

Наше семя стекает по бедрам, смешиваясь. Капает на пол. Сцепка Габриэля еще не закончена, но я чувствую, как он улыбается, прижавшись к моему горлу. Это большее блаженство, чем я могла вообразить.

— Моя, — произносит он. Затем укладывает нас на кровать, придавливая меня своим телом и отворачивая нас обоих от Леннарта и его почти беззвучных, ничтожных рыданий.

Отголоски оргазма всё еще проходят через меня.

— Ты ведь серьезно, — говорю я.

Это не вопрос, но он целует меня в щеку.

— Да, — отвечает он. Просто. Лаконично. И я ни капли не сомневаюсь, что он отвечает за каждое свое слово.

И вдруг из меня вырывается смех.

— Что? — спрашивает он.

— Да так… дети, о которых ты упомянул. — Я качаю головой, но не могу перестать смеяться.

Габриэль притягивает меня еще ближе.

— М-м?

— Когда они спросят, как познакомились их родители… как ты им всё это объяснишь?

Он запечатлел легкий, забавный поцелуй у меня за ухом.

— Что-нибудь придумаем. — Он выдыхает мне в кожу, и я позволяю себе улыбнуться в ответ.

ГЛАВА 23. Конец

София

Вещи, которые меняются до неузнаваемости, порой совсем не меняются.

Лара по-прежнему моя лучшая подруга, хоть она теперь и живет в военном крыле, а Марция учит её на инженера. Дом Ларсен всё еще могуществен, но во главе его теперь стоит Альфа из другой ветви семьи — женщина, которая куда охотнее сотрудничает с армией. Леннарт и леди Ларсен живы, пусть больше и не пользуются теми привилегиями, к которым привыкли.

Я по-прежнему целитель, а Габриэль — генерал, вот только теперь я единственная, кто лечит его раны. Отливы случаются всё реже и длятся всё меньше, но когда они приходят, он выводит меня наружу и часами смотрит на меня в лучах чистого, нефильтрованного солнечного света. Моего отца больше нет, но я знаю, что он был бы счастлив и гордился бы мной. Я всё так же иду по каменному коридору босиком к месту моей свадебной церемонии. Но платье, что на мне сегодня, куда прекраснее прежнего.

— Могу только представить, как ослепительно ты будешь выглядеть на своей второй свадьбе, — замечает идущий рядом Бастиан.

— Оставь мою будущую невестку в покое, — осаживает его Ивар, закатывая глаза.

— Я лишь к тому, что весь этот спектакль кажется лишним, — говорит Бастиан. — Протокол ради протокола.

— Распорядитель, который ненавидит протоколы, — размышляю я вслух. — Как любопытно.

— Учитывая, что след от твоего укуса размером с целую цитадель, не совсем понимаю, зачем нам эта формальность. Но если это важно для генерала, кто я такой, чтобы…

— Мы пришли. — Ивар сжимает моё плечо. — Последнее слово?

Я задумываюсь. Качаю головой. И смотрю, как расходятся створки дверей.

Там, по ту сторону, мне улыбается Габриэль.

— Ну а теперь, — шепчу я себе под нос, — начинается всё остальное.