Изгнанная из рая - Даниэла Стил

— Эти люди понемногу становятся моей семьей, — сказал Стив Габриэле, и она согласно кивнула. Она и сама чувствовала то же самое. За сегодняшний вечер они переговорили о многом: о ее новой работе, о ее рассказах, о перспективах самого Стива, но ни один из них — словно по взаимному согласию — ни словом не коснулся прошлого. Это вовсе не значило, что ни Габриэла, ни Стив не думали об этом. Наоборот, весь вечер Габриэла вспоминала о монастыре и о сестрах и жалела о том, что у нее нет ни одной фотографии Джо. Вполне понятно, что ни он, ни она никогда не фотографировались ни вместе, ни порознь. Теперь она очень боялась, что может забыть его черты, его глаза и его улыбку.

Стив как будто почувствовал, о чем думает Габриэла, поэтому старался разговаривать с ней на самые нейтральные темы. Ему не хотелось подталкивать ее к чему-либо, но даже самый поверхностный наблюдатель не мог не заметить, что ему нравится ее общество. Вчера, перед тем как они расстались на лестнице, он ласково провел кончиками пальцев по ее щеке, и, уже лежа в постели, Габриэла долго думала о том, что означает этот жест и как она должна на него реагировать. Ей не хотелось обижать Стива и притворяться, будто она ничего не замечает, но, с другой стороны, она не собиралась осложнять себе жизнь, позволив ему увлечься собой — для этого ее раны были еще слишком свежи. Порой Габриэла вообще начинала сомневаться, способна ли она будет когда-нибудь полюбить снова — в особенности такого человека, как Стив. В нем было слишком много незнакомого, мирского, чуждого; он был бизнесменом до мозга костей, и в его характере не было ни следа той невинности и наивности, которые так нравились ей в Джо.

С другой стороны, Стив был неплохим человеком, и, главное, он был жив, он был здесь, рядом, а Джо — умер. Нет, не умер, а ушел, бросил ее. Теперь Габриэла больше не могла этого отрицать или закрывать на это глаза.

Утром следующего дня после Рождества Стив постучал в дверь ее комнаты. Он выходил прогуляться, а на обратном пути купил для нее чашку горячего шоколада. Этот жест дружеского расположения произвел на Габриэлу сильное впечатление. Она впустила Стива в комнату. В свою очередь, Стив, увидев, что она работает, сделался восторженно-почтителен и спросил, нельзя ли ему почитать что-нибудь из того, что она уже написала.

Габриэле не хватило духа отказать ему. Она протянула Стиву тетрадку с двумя рассказами, которые считала наиболее удавшимися, и он прочел их тут же, при ней, и так хвалил, что Габриэле даже стало неловко. Но в глубине души она была очень довольна. «Значит, — рассуждала она, — мои рассказы нравятся не только профессорам и редакторам из „Нью-йоркера“, но и таким далеким от литературы людям, как Стив».

Ей не терпелось продолжить работу, но Стив предложил ей немного пройтись. Габриэла не смогла ему отказать, тем более что ночью выпал свежий снег, и весь город был укутан им словно толстым белым ковром. День снова выдался морозным, но Габриэла и Стив не замечали этого. Едва выйдя на улицу, они принялись бросаться друг в друга снежками и расшалились как дети. Стив даже сказал об этом вслух. Габриэла промолчала. Ей не хотелось портить настроение ни ему, ни себе своими детскими воспоминаниями.

Несмотря на это, они прекрасно прогулялись и, обойдя квартал, вернулись в пансион. Только там, помогая Габриэле снять куртку, Стив признался ей, какой острой стала для него финансовая проблема. До сих пор он много помогал матери, отсылая домой те деньги, которые ему удалось заработать, стажируясь после Стэнфорда в одной крупной корпорации, но теперь, как он выразился, «банк лопнул». Перед ним стояла неприятная перспектива безуспешного возвращения к себе в Айову. Он еще не совсем отчаялся, однако положение его было таково, что он уже не раз задумывался о том, чтобы съехать от мадам Босличковой и подыскать себе квартиру подешевле.

Эти слова заставили Габриэлу посмотреть на него с сочувствием. Ей очень хотелось помочь ему, но она не знала, как предложить Стиву деньги, не оскорбив и не унизив его. Деньги у нее должны были появиться в самое ближайшее время: на днях Габриэла ждала чек из журнала и уже все подсчитала. Тысяча долларов с лихвой покрывала все ее издержки, а некоторая сумма даже оставалась. Сначала она планировала отложить эти деньги на покупку хорошей пишущей машинки, однако поскольку их все равно не хватило бы, Габриэла вполне могла одолжить их Стиву.

Стив к этому времени заговорил о чем-то другом, и после нескольких довольно неуклюжих попыток повернуть разговор в нужное ей русло Габриэла открытым текстом предложила ему взять у нее взаймы.

— Твоя комната стоит, наверное, столько же, сколько моя, — сказала она. — Если ты заплатишь мадам Босличковой за январь, то сможешь помочь маме и спокойно искать работу еще месяц.

Стив, потрясенный щедростью и великодушием Габриэлы, благодарил ее со слезами на глазах. Он даже сказал, что не может взять у нее ни цента, но Габриэла сумела уговорить его, пустив в ход все свое красноречие. Она говорила, что теперь у нее есть постоянная работа, что она может писать рассказы и что ей на самом деле надо совсем немного, и в конце концов Стив согласился. На следующий день пришел чек, и Габриэла, получив в банке наличные, отнесла мадам Босличковой деньги в уплату за его комнату.

Хозяйка пансиона была весьма удивлена, когда Габриэла объяснила ей, в чем дело.

— Как?! Ты помогаешь мистеру Портеру? — спросила она строго. — Хотела бы я знать, каким способом этому бедняге удалось добиться подобного!

В устах любого другого человека эта фраза прозвучала бы несколько двусмысленно, однако старая хозяйка слишком любила Габриэлу и не хотела, чтобы кто-то воспользовался ее житейской неопытностью и непрактичностью, пусть даже это будет такой милый молодой человек, как Стив Портер. В самом деле, как справедливо заметила мадам Босличкова два часа спустя, когда она встретилась в гостиной с миссис Розенштейн, никто из них, собственно, ничего не знал о Стиве. Ну ищет работу, ну получает кучу писем, и телефон звонит не переставая. Но Габриэле все же удалось убедить мадам Босличкову, что она дает деньги Стиву просто в долг, причем в первый и последний раз.

— Надеюсь, что так, — сдалась в конце концов хозяйка и пошла к себе, чтобы убрать деньги в свою заветную шкатулку. Она любила, когда рента поступала вовремя. Но ей все же было больше по душе, когда жильцы расплачивались сами.

На следующий день Габриэла рассказала об этом случае и профессору Томасу, но старик отнесся к «делу о заеме» гораздо спокойнее, чем мадам Босличкова. Он никак не выразил своего неодобрения, напротив, сказал, что вполне доверяет Стиву и что он очень рад, что Габриэла начала по-дружески общаться с молодым человеком.