Изгнанная из рая - Даниэла Стил

— Он покончил с собой в октябре.

— О боже! — вырвалось у Стива. — О, Габи, как это ужасно!

С этими словами он порывисто потянулся через стол и взял ее пальцы в свои, а Габриэла в задумчивости не отняла у него руку.

— Теперь, когда я оглядываюсь назад, мне становится странно, как я сумела это пережить, — сказала она. — Все… окружающие считали, что это моя вина, и я тоже была в этом уверена. Даже сейчас я не могу твердо сказать себе, что я была ни при чем. И, наверное, никогда не смогу…

Несмотря на все перемены, происшедшие в ее жизни, Габриэла по-прежнему считала себя главной виновницей большинства собственных и чужих несчастий, но ответственность за самоубийство Джо была, безусловно, самой тяжелой.

— Ты не должна ни в чем винить себя! — с горячностью возразил Стив. — Когда люди… поступают подобным образом, это значит, у них были для этого самые серьезные причины. Нет, я не оправдываю самоубийства, просто когда человек оказывается под прессом множества неблагоприятных обстоятельств, он теряет ориентацию и перестает ясно видеть свои проблемы. В таких условиях легко можно ошибиться и…

Габриэла вздохнула.

— Ты совершенно прав, — согласилась она. — Именно так и произошло с нами… более или менее. Джо остался круглым сиротой в четырнадцать, когда его мать покончила с собой. И всю вину за это он взял на себя. Кроме того, у него был старший брат, который утонул на его глазах, когда Джо было семь, и в этом он тоже винил себя одного. Должно быть, этот груз в конце концов раздавил его, но я не могу считать, что я тут совершенно ни при чем. То, что Джо сделал, он сделал из-за меня. Ему казалось, что он не сможет дать мне все, чего я от него жду. Он казался себе никчемным, слабым, бессильным, недостойным ни меня, ни самой жизни… И это была последняя соломинка.

— Да, такое бремя не под силу нести одному человеку, — согласился Стив. Самообвинения Габриэлы казались ему несправедливыми, но он понимал, что сейчас ее трудно будет переубедить. Поэтому он ничего больше не сказал и, расплатившись за кофе и булочки, пошел вслед за Габриэлой к выходу из кафе. До пансиона было совсем близко, и Стив рискнул дружески обнять ее за плечи, и Габриэла не сбросила его руку. Сегодня, в ночь на Рождество, они обменялись такими признаниями, какие порой не позволяют себе и самые близкие люди, и обнаружили, что у них много общего. «Отныне мы будем друзьями», — подумала Габриэла.

Они расстались на площадке третьего этажа. Стив, прощально махнув рукой, пошел к себе, а Габриэла поднялась в свою комнату. Она быстро разделась и легла, но, как она и ожидала, сон не шел. Габриэла стала думать о Стиве. Он казался ей очень хорошим человеком, к тому же он, оказывается, пережил схожие несчастья, и это не могло не расположить ее к нему.

Потом Габриэла села на кровати и при свете ночника еще раз перечитала письмо Джо, которое, как это всегда бывало, вызвало на ее глаза обильные слезы. Если бы только она могла поговорить с ним. Если бы Джо не умер, сегодня Габриэла не страдала бы от одиночества. Тогда ей, конечно, и в голову бы не пришло делиться своими сокровенными тайнами с совершенно посторонним человеком. Она бы любила Джо, вместо того, чтобы рассказывать о нем в прошедшем времени.

«Нет, это несправедливо, несправедливо!» — подумала в отчаянии Габриэла, но на самом деле она больше не сердилась на Джо. Воспоминания о нем будили в ней только глубокую печаль, но и только.

Ни досады, ни боли она почему-то уже не испытывала.

Но когда под утро она наконец заснула, ей снова приснился Джо, ожидающий ее в монастырском саду.

Глава 7

В Рождество мадам Босличкова снова устроила для пансионеров праздничный ужин с индейкой, и на этот раз к ним присоединился Стив. Он знал множество забавных историй, и, слушая его, многие покатывались со смеха. Потом все дарили друг другу маленькие подарки, и Габриэла вручила Стиву флакончик лосьона после бритья, который она успела купить, когда утром выходила позавтракать в кафе. Габриэла немного боялась, что купленный впопыхах подарок не понравится Стиву, но он, наоборот, был очень доволен, сказав, что у него как раз вышел весь лосьон, а он не мог позволить себе купить новый.

Что касалось профессора Томаса, то он был просто в восторге, когда увидел купленные ему Габриэлой книги.

— Я просто без ума от счастья, просто без ума! — без конца повторял он, любовно перелистывая хрупкие от времени страницы. («Никогда не говорите и не пишите так! — когда-то предупреждал он ее. — Выражение „без ума от счастья“ могут употреблять только вульгарные писатели глупых любовных романов да старики вроде меня, которым действительно недалеко до маразма. Вам, серьезному автору, это не к лицу».) Он действительно был очень рад книгам и никак не мог поверить, что Габриэла действительно купила их для него. Профессор хорошо знал, сколько может стоить такой трехтомник. Габриэла успокоила его, сказав, что, во-первых, он стоит ровно вдвое дешевле, чем он думал, а во-вторых, ища для него подарок, она неожиданно нашла себе работу, так что в книжный магазин на Третьей авеню ее привело, пожалуй, само провидение.

И то же самое провидение, похоже, позаботилось о том, что Габриэла поближе узнала Стива и изменила свое отношение к нему. Во время ужина и после него они много друг с другом разговаривали, и профессор был очень этому рад. Впрочем, с ним Габриэла тоже провела достаточно времени и даже проиграла ему в домино пять партий подряд.

В этот праздничный вечер настроение у всех было приподнятым, и даже профессор, казалось, забыл о своем кашле. Впрочем, сегодня он действительно чувствовал себя неплохо, поскольку мадам Босличкова весь вечер усердно поила его горячим чаем с медом и мятой, к которому профессор всякий раз прибавлял большую столовую ложку бренди. Рюмку этого «напитка профессоров и солдат», как он его называл, он предложил Стиву, и тот с благодарностью выпил за здоровье всех присутствующих. «Если бы не вы, это Рождество было бы самым тяжелым в моей жизни», — сказал он, и Габриэле почему-то показалось, что в первую очередь он имеет в виду именно ее.

Когда настала пора расходиться, Стив проводил Габриэлу до дверей ее комнаты и немного постоял у порога. В качестве рождественского подарка он преподнес ей чудесную тетрадочку в кожаном переплете. Подарок, пожалуй, был дороговат для безработного, но она постеснялась сказать ему что-либо по этому поводу. Впрочем, Стив одарил всех соседей по пансиону, в том числе и профессора, которому купил отличный теплый шарф из мохера.

— Эти люди понемногу становятся моей семьей, — сказал Стив Габриэле, и она согласно кивнула. Она и сама чувствовала то же самое. За сегодняшний вечер они переговорили о многом: о ее новой работе, о ее рассказах, о перспективах самого Стива, но ни один из них — словно по взаимному согласию — ни словом не коснулся прошлого. Это вовсе не значило, что ни Габриэла, ни Стив не думали об этом. Наоборот, весь вечер Габриэла вспоминала о монастыре и о сестрах и жалела о том, что у нее нет ни одной фотографии Джо. Вполне понятно, что ни он, ни она никогда не фотографировались ни вместе, ни порознь. Теперь она очень боялась, что может забыть его черты, его глаза и его улыбку.