Новая жизнь Димки Шустрова - Владимир Добряков

А вскоре произошла еще встреча, которая заставила Димку сильно заподозрить, что и убийство петуха Яго — на совести рыжего Пушкаря.

Димка возвращался от бабушки. Вышел из трамвая и сразу заметил рыжего. И как было не заметить: тот стоял на одном колене возле ограды у пивного ларька и, вытянув руку, палкой пытался подкатить валявшуюся там пустую бутылку. Две такие пойманные «рыбины» уже поблескивали горлышками у его ног.

Димка так заинтересовался, что подошел и стал смотреть. И тут-то и увидел он самое главное: из кармана джинсов Пушкаря свисает белая резина. Кому-кому, а Димке и гадать было нечего — рогатка! Да и видно ее хорошо, в тесном кармане обозначилась.

А бутылка никак не давалась. Умная! Рыжий ее — к себе, а она боком повернулась и… покатилась от «рыболова» в другую сторону. Димка обрадовался, а рыжий с досады плюнул. Поднялся с колена, обернулся, а перед ним — Дима глазастый.

— Чего зыришь? В ухо захотел? — Рыжий поднял стоявшую у ног бутылку. У такого дурака ума хватит — трахнет!

Димка отошел, не стал связываться.

Идет и все о рогатке думает. Конечно, рогатка в кармане — еще не улика. Но если бы у кого другого, а у рыжего… Кошку на заборе повесил, стекла бить грозился. И вообще… может, в самом деле ненормальный?

Рассказал Димка Алене, а та фыркнула:

— Видела у него рогатку. Птиц стрелял, воробьев. У-у, позорник, убийца!

— Это и петуха, наверно, он…

— Мне ребята тоже говорили…

— Гайку в рогатку заложил. Она тяжелая, как пуля.

— До апреля, пока ничего не росло, куры у нас по всему двору ходили.

— Ну вот, — еще больше уверился Димка, — подошел Яго к ограде — этот придурок и шарахнул гайкой в голову.

— Но никто же не видел, — беспомощно развела руками Алена. — Знаешь пословицу: не пойман — не вор.

Да, верно: не пойман… Димка помолчал, спросил:

— А бутылки зачем палкой достает? Бедный такой? Не похоже. Велик у него хороший. Джинсы. Он в коричневом доме живет?

— В коричневом, — подтвердила Алена. — У них, знаешь, какие там парники — все под стеклом! Рассаду выращивают.

— Потому и забор высокий?

— А видел бы ты собаку — как волк, злющая!.. Бутылки собирает от жадности. Как же не подобрать ему бутылку? Сдаст в магазин — деньга получит.

— Может, с головой не все у него в порядке? — вслух подумал Димка.

— Очень даже в порядке. Пятерка по математике.

— Наверное, у него электронная счетная машинка.

— Не знаю. Только говорят — лучше всех в классе считает.

Димка почесал в затылке — везде загадки…

И вот на футбольном поле встретились эти двое — Димка и рыжий Пушкарь. Полем служил зеленый луг, по которому в свободное от футбольной игры время мирно расхаживали белые гуси. Ребят было много — две команды, двое ворот. Но Димка, азартно гоняясь за мячом, больше всего следил за Пушкарем. И тот глаз не спускал с Димки. В один из моментов, в сутолоке у ворот, он острым локтем больно ударил Димку в спину. Димка сморщился, но подумал: может, случайно? Но когда Пушкарь почти в спокойной обстановке снес Димку в центре поля, тот понял: не случайно.

«Ну, рыжий, — поднимаясь с земли, подумал он, — раз ты так, то и я буду…»

Санька Хром, чернявый мальчишка с левой короткой ногой, исполнявший трудные обязанности арбитра, засвистел в свисток и назначил штрафной за грубый снос Димки, а рыжему крикнул:

— Зачем без мяча нападаешь?

— Не твое дело, костыль! Давай, свисти!

Вскоре, взглянув на часы, Санька длинным сигналом объявил перерыв.

Уставшие игроки повалились на траву. И Димка присел. Рыжий Пушкарь — то ли специально, то ли так получилось — вытянул ноги и своим ботинком уперся в синий Димкин кед.

— Места, что ли, нет? — нахмурив густые брови, спросил Димка.

— А ты ноги подвинуть не можешь? Расселся!

Очень хотелось садануть по его черному ботинку!

Но как саданешь? Сейчас не игра — отдыхают. Стерпел Димка. Посмотрел на самодовольное, нахальное, в рыжих веснушках лицо Пушкаря и подумал: «Точно, задирается. Ну, подожди, петушиный палач!..» Ему в голову вдруг пришла мысль, как проверить рыжего. Если он Яго убил, то обязательно выдаст себя.

Димка нащупал рукой травинку пожестче и обрезал ее ногтем. На своей ноге, смуглой, с желтой каемкой трусов, он несколько раз провел острым кончиком травинки по одному и тому же месту. Через три-четыре секунды кожа в этом месте покраснела. Димка еще поцарапал, и тогда на коже четко проступила буква «Я». Димка осторожно покосился на Пушкаря: смотрит рыжий, наблюдает, чего это Димка безжалостно кожу царапает. И вторую букву рядышком написал: «Г». Тоже закраснела. А потом и третью принялся округлять — «О».

И тут совершенно неожиданно, как звон разбитого стекла, рыжий захохотал. Все с недоумением обернулись к нему. А тот, и правда, как ненормальный, хохочет — не может остановиться. И опять — наверно, случайно — синий Димкин кед ботинком теснит.

И вдруг взорвался Димка — отшвырнул его ненавистную ногу с ботинком. Рыжий вмиг перестал смеяться.

— В рожу захотел! Толкаешься!

— Это кому в рожу? — привстав, выговорил Димка. — Мне?

И Пушкарь торопливо поднялся. Коротко оглянулся на ребят:

— Вы свидетели — он первый начал!

Димка прозевал удар. От кулака рыжего зазвенело в ушах. Только нет, так легко Димку не взять! От второго удара он ловко уклонился, и тут же провел серию из трех слитных ударов. И все достигли цели. Рыжий с трудом устоял на ногах. Свирепея, опять кинулся на Димку.

Драка была жестокая, молчаливая. Все ребята стояли молча. Этот, недавно появившийся на улице мальчишка, Димка им явно нравился. Молодец — жмет Пушкаря, теснит. Ну давай, новенький, читалось на их лицах, покажи рыжему! Давно не лупили его, а следует!

Дрались до первой крови. Кровь показалась у Димки на щеке.

— Все! Все! — закричали кругом. — Хватит!

А Санька длинно засвистел в судейский свисток:

— Бой окончен! Выходи на поле! Начинаем второй тайм.

Но не сразу разбежались игроки по полю, не могли остыть от волнения, от зрелища злой, нешуточной схватки. Общее мнение было таково: Димка по всем статьям наклепал рыжему. Если бы тот не расцарапал ему щеку, был бы Пушкарь позорно бит…

Когда Надежда Сергеевна и Сомов пришли домой, Димка уже выглядел вполне благополучно. Лишь немного затекло под глазом да на щеке виднелась длинная царапина, которую заботливая Алена смазала йодной настойкой.

Самому Димке рассказывать ничего не пришлось. Его драку с рыжим Пушкарем Алена преподнесла как геройский подвиг, как акт справедливого возмездия: ведь ясно теперь, что петуха погубил этот разбойник Пушкарь.

— Хорошенькое возмездие, — оглядывая припухший глаз и царапину на щеке, сказала Надежда Сергеевна.

— Ага! — горячо запротестовал Димка. — Ему, знаешь, как досталось!

За ужином Надежда Сергеевна спросила:

— А ну расскажите, что это за ужасная и вредная личность — Пушкарь? В двадцать восьмом доме живет?

Пушкаря и все их семейство Алена охарактеризовала одним увесистым, как булыжник, словом:

— Спекулянты!

— Дочка, — укоризненно покачал головой Сомов, — ты уж прямо сразу… — И объяснил: — Сам Пушкарев — на пенсии. Жена не работает. А сын — где-то сторожем при магазине. Сутки работает, двое отдыхает. Теплицы построили, рассадой торгуют. Цветами. Фрукты на рынок вывозят. А мальчишка, действительно, хулиганистый, злой, завистливый, жадный.

— Папа, — возразила Алена, — ты вот не знаешь: они на своей машине и в другие города ездят, спекулируют. Все говорят.

— Да о чем толковать, — словно от боли, поморщился Сомов. — Жалкие, мелкие, хищные люди. Все гребут под себя. А зачем? Ковры на потолок вешать?

— А почему же этот малолетний достойный отпрыск своих родителей с такой яростью обрушился именно на твой дом? — спросила Надежда Сергеевна. — И дохлая кошка, и петух…

— Наденька, — с улыбкой сказал Сомов, — все тут просто. Мы с дочкой живем иначе. Без высокого забора, без собаки. Цветы не продаем, рассаду не выращиваем. Догадываюсь, как Пушкаревы перемывают нам кости! Один почтовый ящик сколько им крови попортил. И тебе, наверно, досталось… Впрочем, тебя, вероятно, и побаиваются, если уж, конечно, разнюхали — кто такая. Еще бы, работник газеты, возьмет и напишет! Я же говорю: жалкие, темные люди. Без понятия, без образования.

Надежда Сергеевна розовым ноготком провела полоску на скатерти, усмехнулась своим мыслям.

— Ты считаешь, — сказала она, — что образование, как карандашная резинка, автоматически стирает в человеке пошлое и жестокое? Не всегда, мой дорогой. Мелкую душу нечестного человека, его хищные когти никаким дипломом не прикроешь, никакими красивыми словами и умными книгами, которые он прочитал. Когда-нибудь да покажутся эти коготки… — Надежда Сергеевна опять усмехнулась и посмотрела на Димку. — Помнишь Бориса Аркадьевича?