Новая жизнь Димки Шустрова - Владимир Добряков

Думал так и не верил, а мысли-то не гайки, не шайбы в ящике — из головы не высыплешь. Лезут и лезут мысли.

Димка несколько раз допрашивал бабушку — хорошо ли вынимала газеты, не обронила ли письма на лестнице?

— Да что ты, Дима, будто я слепая, не вижу, что в ящике. Газеты все развертываю, как же — не хуже других: читаю, интересуюсь, что в мире делается, и как там ихний президент бомбой страшной размахивает.

Всю неделю Димка чуть ли не каждый день ездил к бабушке, а не поедет, так бежит к магазину — звонить по автомату. Теперь, когда в аквариуме появился «прекрасный страшила», которого рыбы скоро перестали бояться, Димка немного даже и заскучал. То каждый день был занят, а теперь и делать-то нечего, тем более, мастер Никита Степанович опять отослал Димку в отпуск — чтобы играл в футбол, ходил на речку, в общем, отдыхал.

А Димка просто так отдыхать уже не мог. Хотелось чего-нибудь делать. И вот перечитал он снова письмо Марины, где она просила представить, как несется на сёрфинге с парусом и волосы ее ветром раздувает, и закопошилась в голове мыслишка. Взял карандаш и нарисовал доску с парусом, а под ней волны изобразил — крутой змейкой, как стружка на токарном станке. Красиво получилось. Тогда рядом с парусом принялся рисовать девчонку. Рисует, а не получается. Мысленно вот она, как живая, а на бумаге какая-то каракатица выходит.

Мучился, мучился, вышел на крыльцо и сказал Алене:

— Ты позировать умеешь?

— Хочешь меня нарисовать?

Уточнять, кого хочет рисовать, Димка посчитал не обязательным. Попросил, чтоб Алена к турнику стала, а рукой касалась столба.

Пожалуйста, трудно, что ли! Алена стала. Димка попросил еще и голову в сторону повернуть.

— И что же это будет? — глядя на сетку сарая, за которой бродили куры, поинтересовалась Алена.

— Ветер. Волосы раздувает. А ты за мачту держишься. Море кругом. Волны.

Минут десять Алена изображала отважную мореплавательницу, а Димка все рисовал, подтирая резинкой.

— Долго еще?

— Можешь посмотреть.

Живая натура Димке помогла. Теперь можно было без труда определить: нарисована девчонка.

— И нисколько на меня не похожа, — сказала Алена. — Я догадалась: свою Марину рисовал. Она же на море отдыхает… Ну чего застеснялся? Ведь угадала?

А застеснялся Димка не потому, что Алена угадала, — его смутили слова: «свою Марину».

Свою! А она и не пишет.

— Ты чего поскучнел? Обиделся, да?

— Нет. — Димка помотал головой.

— А нога не так нарисована… Дай поправлю.

Вот кто был мастером в этом деле! И пяти минут не прошло, как рисунок преобразился. На доске уверенно стояла стройненькая девчонка. Смотрит в сторону, волосы летят на ветру. Прямая рука держит мачту, вторая — на поясе. И словно этим ветром, что раздувал волосы у девчонки, вмиг унесло Димкину грусть.

— У тебя пятерка по рисованию?

— Я все классные газеты оформляла, — без хвастовства сказала Алена. — А почему она стоит на доске? Нарисовать яхту?

Димка принялся с жаром объяснять, что такое сёрфинг. Увлекшись, и о письме Марины рассказал, о счастливом камне, который нашла для него. Сказал и о мечте Марины научиться, как отец ее, плавать на доске. А после и задумкой поделился: выпилить из железной пластинки сёрфинг с парусом и девчонку, а потом хорошенько шкуркой почистить, чтобы блестел.

— Ей подаришь?

— Угу, — кивнул Димка и, словно оправдываясь, сказал: — Она же счастливый камень хочет мне подарить. — А про себя подумал: «Правильно, надо обязательно выпилить и подарить. А что писем не хочет больше писать… так, может, и не виновата. Если бы я на ракете полетел, а то… рабочий. Не понимает. Вот вернется, все объясню, подарю сёрфинг, тогда и поймет».

От этих мыслей Димка совсем повеселел, оживился. Но теперь отчего-то грустной сделалась Алена.

— Твоей Марине хорошо, — глядя перед собой, сказала она.

— Почему? — не понял Димка.

— Жалеешь ее. Сёрфинг этот выпилишь…

— Ты… не хочешь, чтобы я дарил? — осторожно спросил Димка.

— Ой, глупости! Конечно, подари! Я еще лучше нарисую тебе.

— А почему… — внимательно посмотрев на Алену, спросил Димка, — ты стала какая-то… — Он не смог подыскать нужного слова.

Алена поводила пальцем по гладкой лавочке, на свою толстую косу с лентой посмотрела.

— Хочешь погулять? — спросила она.

— А может, в футбол?..

— Ну как хочешь. — Алена грустно вздохнула.

— Нет, тогда пойдем, — сказал Димка. — Чего-нибудь покажешь.

— Школу могу. Детский сад, четыре года туда ходила, с малышовой группы… Дальше немного пойдем…

Они заперли дом, калитку и отправились.

Школу Димка и раньше видел, но издали. А теперь вошли внутрь. Коридор светлый, широкий. Жалко, что закрыт физкультурный зал. Алена сказала, что зал замечательный. Шефы с завода помогали строить. В таком зале можно проводить любые соревнования. Говорят: соответствует международным стандартам. «Международные стандарты» внушили Димке особое уважение.

Что ж, хорошо. Ведь с первого сентября ему, наверно, придется в эту школу ходить. Жалко будет прощаться со старой школой. Да еще Марина там остается… Но что поделаешь — не на другой планете, можно в любой день поехать.

— Ого, какую отгрохали! — выйдя на улицу и оглядывая высокое здание школы, сказал Димка. — А кругом — почти деревня.

— Через несколько лет тут большие дома построят, — без радости сообщила Алена. — И наш дом, наверно, снесут.

Метрах в двухстах за школой, огороженный веселым, желтым заборчиком, стоял красный двухэтажный кирпичный дом — детский сад. Хорошо тут было — деревья, цветы, лужок. Малышня бегала по траве, с визгом подбрасывала большой, полосатый мяч. А на палубе корабля суетилась шумная команда.

У Алены снова запечалились глаза.

— Мой второй дом. Утром мама приводила меня сюда. А вечером забирала. Каждый день…

Алена избегала разговоров о своей маме. Хотя и четыре года прошло, как не стало ее, но ей было больно говорить о ней…

— Идем, — почувствовав состояние Алены, сказал Димка и взял ее за руку.

Из садика вдруг послышалось:

— Алена, Алена!.. — К воротцам широким шагом направлялась очень высокая и худая женщина, в халате и квадратных очках. — Здравствуй, Аленушка! А это кто же с тобой?

— Мой брат, Дима.

— А, — закивала та, — слышала, слышала… Аленушка, не передашь отцу, чтоб зашел в свободную минуту? Очень нам нужен.

— Хорошо, Серафима Ильинична.

— Как живете-то?

— Очень хорошо.

— Не забудь, передай отцу. Что сама-то не заходишь?

— Зайду, Серафима Ильинична. Обязательно…

— Ну и рост! — удивился Димка, оглядываясь на уходившую женщину. — Как у нас в цехе — баскетболист Дима. Тоже могла бы играть в команде.

— Дима, да ей на пенсию скоро. Серафима Ильинична — заведующая, а раньше воспитательницей была. Такая ласковая. Я ее тоже очень люблю… А сейчас, Дима… — неожиданно сказала Алена. — Сейчас мы подойдем вон к тому дому… Видишь, балкончик на втором этаже? В цветах.

— Ну и что?

— Ничего. Посидим на бревнышке.

— А зачем?

— Ноги устали.

— Поглядите на нее какая старушка! — засмеялся Димка.

— Ты можешь посидеть пять минут?.. Мне очень нужно.

— Так бы сразу и сказала. — Димка подошел к старой, потрескавшейся колоде, присел на горячее, нагретое солнцем дерево.

Он смотрел по сторонам, щурился. Поймал на колоде зеленую муху, послушал, как жужжит в кулаке, и отпустил на волю.

Алена эти пять минут просидела молча. И не меньше пяти раз вздохнула. А потом, поглядев на балкон с цветами, сказала:

— Тут Володя Савин из нашего класса живет. Понял? Да? И вот ему, Дима, как раз нравится, что я заплетаю одну косу. Понял? А не две. Зимой мы ходили с ним на каток. И в кино два раза.

— А где сейчас Володя?

— В туристический лагерь уехал. И еще не вернулся.

— А когда вернется?

— Через три дня.

— Вот через три дня и придем сюда, — рассудительно сказал Димка.

— Нет, тогда уже не придем.

— Смешно!

— Абсолютно не смешно. Мы поругались. И очень принципиально.

— Из-за чего поругались?

— Ну, Дима, тебе все расскажи! И я думаю, что мы уже никогда больше не пойдем с ним в кино.

Когти

Рано или поздно это должно было случиться. Все шло к тому. Еще когда в первый раз Димка увидел рыжего с обглоданным батоном, уже тогда он ему — ужас как не понравился! А чего стоил рассказ Алены, как этот недоумок убил кошку, повесил на забор дяди Володиного дома и хохотал, будто ненормальный!

А вскоре произошла еще встреча, которая заставила Димку сильно заподозрить, что и убийство петуха Яго — на совести рыжего Пушкаря.

Димка возвращался от бабушки. Вышел из трамвая и сразу заметил рыжего. И как было не заметить: тот стоял на одном колене возле ограды у пивного ларька и, вытянув руку, палкой пытался подкатить валявшуюся там пустую бутылку. Две такие пойманные «рыбины» уже поблескивали горлышками у его ног.