Просветленные не ходят на работу - Олег Гор

И он повел меня на берег реки.

По тропке, ведущей к Меконгу, мы спускались в полной темноте, так что я несколько раз споткнулся и едва не упал, хотя брат Пон скользил впереди, точно вовсе не имел ног.

Я ни разу не был здесь после захода солнца, и все выглядело чужим, странным: мутная гладь реки, огоньки на другом берегу, слабое зарево там, где находился Вьентьян, столица Лаоса, шорох прибрежных зарослей, всплески и бульканье, долетавшие с разных сторон.

– Садись, – велел брат Пон. – Сейчас мы будем бросать якорь в настоящем.

– Это ритуал такой?

– Можешь назвать и так, – он усмехнулся. – Хотя богов и демонов звать не будем. Обойдемся собственными силами.

Я уселся, скрестив ноги.

– Обычный человек большую часть времени погружен в дремоту, – сказал монах. – Грезы его либо о прошлом, и не надо никаких других жизней, чтобы их было достаточно, либо о будущем… Лишь на краткие мгновения он просыпается, чтобы взглянуть на настоящее, ощутить его вкус… А ну очнись! – последнюю фразу он проорал, и на плечи мне обрушился удар бамбуковой палки.

В первый момент я задохнулся – не столько от боли, сколько от неожиданности.

Мелькнула мысль, что брат Пон сошел с ума, но я отогнал ее еще до того, как получил второй удар, еще более болезненный, от которого содрогнулось все мое тело от пяток до макушки.

А затем мне стало легко-легко, будто я сбросил со спины тяжелый груз, восприятие невероятно обострилось. Другой берег словно придвинулся, я мог различить очертания домов там, где ранее видел лишь черноту, шорох ветра распался на отдельные ритмичные «вздохи».

Столько запахов я не ощущал никогда в жизни, и не все я мог описать, не всем мог дать название!

– Что, не хочется ударить в ответ? – поинтересовался брат Пон.

– Нет, – ответил я и после короткой паузы добавил: – Спасибо.

– Я не всегда буду рядом с тобой, как и этот священный инструмент просветления, – монах продемонстрировал мне палку. – Так что ты держись за этот якорь сам, покрепче. Запомни, что единственный момент, когда можно изменить себя, находится в сейчас.

Он дал мне еще некоторое время посидеть на берегу, а затем похлопал по плечу, намекая, что надо идти.

И в этот раз на погруженной во тьму тропе я ни разу не споткнулся.

Нашу жизнь во многом определяют неписаные правила, описания, большей частью вложенные нам в голову в детстве. Они устанавливают, как мы будем воспринимать то или другое явление и заметим ли его вообще, они говорят нам, как нужно оценивать то и это, как можно реагировать.

Проще говоря, они лишают нас свободы.

Первый шаг на пути к избавлению от тирании этих правил – осознать их наличие. Заметить моменты, в которых мы действуем, исходя не из разумных побуждений, а из некой иррациональной веры, что это правильно, а это нет, это хорошо, а это совсем плохо. Запрещаем себе смотреть на что-то, заниматься каким-то делом и так далее…

Начинать будет сложно, поскольку описания давно стали частью нас, но стоит только отделить их от себя, как дело пойдет легче.

Человеческое существо состоит из пяти компонентов: телесных ощущений, эмоций, мыслей, событий и осознания. Каждый из этих феноменов представляет собой никогда не останавливающийся нестабильный поток.

Обычно человек отождествляет себя с одним из них, считает, что он – это его чувства, или рассудок, или тело, или то, что он делает; каждая из этих позиций делает восприятие негибким, создает фальшивую фиксацию, привязку, затемняющую истинное видение себя и мира.

Ослабить ее можно, намеренно акцентируя каждый из потоков.

Несколько дней (до недели) нужно прожить, сосредотачиваясь исключительно на телесном восприятии, погрузиться в тактильные ощущения, запахи, вкусы, звуки, процессы внутри организма.

Затем на тот же срок нырнуть в поток эмоций, выделяя каждую из них и проживая с максимальной полнотой.

Потом – наблюдать поток мыслей, усиливать его, не пресекать ни одну из них.

Стать исключительно событиями, тем, что ты делаешь сам и что с тобой творится, ловить шаблоны, по которым все происходит, осознавать структуры и последовательности.

И финальный этап – поймать осознание, что прячется за предыдущими четырьмя потоками и на самом деле их формирует, и смотреть на мир его глазами те же несколько дней.

После такой практики восприятие себя, а значит, и поведение, и мир вокруг кардинальным образом изменятся.

Обычный человек большую часть времени спит, крепко-крепко, и осознает происходящее с трудом. Снится ему либо будущее, о котором он мечтает или которого хочет избежать, либо прош лое, о котором он вспоминает с удовольствием либо сожалеет.

Настоящее, единственная реальность, в которой мы живем, остается где-то на грани восприятия.

Жизнь время от времени пытается разбудить нас, создавая болезненные и жесткие встряски. Но не лучше ли пробудить себя самостоятельно, бросить якорь в настоящем и вцепиться в него изо всех сил, не дожидаясь, пока движения кармы обрушатся подобно удару палки?

Только бодрствуя, можно достичь свободы.

Глава 8. Скелеты в гостях

После долгого перерыва я возобновил созерцание дерева.

Как заявил брат Пон, сознание обладает склонностью фиксироваться на себе самом, и поэтому его нужно постоянно встряхивать, изменять те формы, в которых оно находится. Взгляд на себя со стороны – одно из сильнейших потрясений, которое может пережить человек, и одно из самых полезных.

На этот раз все получилось на удивление легко, я почти тут же вошел в транс, а затем понял, что разглядываю себя.

Картинка была на удивление четкой, я видел даже прыщ, что вскочил у меня на бритой макушке, и размышлял с древесной неторопливостью, что под этим бугорком на коре может укрываться паразит.

Возвращение тоже прошло легко, корни стали ногами, ветви руками, и я заморгал, привыкая к человеческому зрению.

И тут же мне в голову прилетело нечто липкое и вонючее, а на уши обрушилась лавина визгливых криков. Обезьяны, месяц державшиеся поодаль, выбрали этот момент, чтобы навестить участок джунглей, где я медитировал, а обнаружив там меня, восприняли это как оскорбление.

Я вытер физиономию, стараясь дышать равномерно и глядеть на свои эмоции со стороны.

Злости я не чувствовал, ненависти к этим шумным существам – тоже, лишь раздражение и досаду. О том, чтобы ругаться или отмахиваться от них, даже мысли не возникало, и желания сбежать я не ощущал.

Самая крупная макака спрыгнула наземь и уселась напротив, оскалив желтые крупные зубы.

Я смотрел на нее, представляя по отдельности каждую из частей этакого «биоконструктора»: бурую шкуру, длинный извивающийся хвост, ком лиловых кишок, похожих на человеческие, фрагменты скелета, головной мозг с отростком спинного, легкие и трепещущее сердце.

Неприятные звуки тоже были сами по себе, словно не обезьяна их издавала.

Макака скакнула ближе, но тут же метнулась в сторону, будто ее испугало что-то за моей спиной. Следом бросилась вся стая, а я невольно обернулся, надеясь увидеть брата Пона или одного из молодых монахов.

Но позади меня не было никого.

Пожав плечами, я поднялся с земли – все равно с медитацией я закончил, делать тут больше нечего, нужно идти в ват, там мне найдут дело, наверняка не такое интересное, но не менее полезное.

Но в Тхам Пу меня ждал сюрприз – группа немецких туристов, бродивших по его территории, фотографируя все, вплоть до кастрюль и развешенных для просушки одеял.

Брат Пон изображал, что он рад такому вниманию, улыбался, как три Будды разом, но отказывался понимать английский, который знал получше многих обитателей Британских островов.

Меня заметили, и в мою сторону тут же нацелились несколько объективов.

К счастью, одеждой я не отличался от местных, а физиономия моя в достаточной степени азиатская, чтобы я без грима смог сойти за тайца, разве что не очень смуглого и достаточно высокого.

Одна из туристок, женщина выдающихся габаритов, попыталась заговорить со мной. В ответ я только развел руками, показывая, что понимаю не больше старшего товарища.

Что эти типы здесь делают? Откуда они взялись?

Гости оказались назойливыми, один даже попытался без спроса заглянуть в мое жилище. Лишь увидев совсем не кроткое выражение, возникшее на моем лице в этот момент, он от своей идеи отказался.

А еще через полчаса, бормоча «ауфвидерзеен», немцы утопали прочь.

– Что это было? – мрачно поинтересовался я.

– Турист – такой зверь, что отыщет дорогу куда угодно, – брат Пон усмехнулся. – Только я подозреваю, что именно этих фарангов привел сюда ты.

– Я?! – удивлению моему не было предела.

– Точнее, они явились в ответ на твою потребность. Ты многому научился здесь. Только эти знания и навыки получены, если можно так сказать, в тепличных условиях. Нужно закрепить их в обстановке более естественной, в процессе взаимодействия с другими человеческими существами.