Просветленные не ходят на работу - Олег Гор

Слишком много времени провел я, таращась на колесо судьбы, и не мог ошибиться!

Кто-то подобрался сюда в ночной тьме и перерисовал все?!

Невозможно!

Я подошел к бхавачакре и, опустившись на колени, провел пальцем по одной из канавок. Потом закрыл глаза и сравнил то, что видел сейчас, с хранящимся в памяти отпечатком.

Все дефекты остались на своих местах, это было то же самое колесо…

Но повернувшееся, причем каждый из кругов – по-разному!

Изумление мое перешло в восторг, тот сменился недоверием, и вновь накатила радость… Нет, похоже, что я, сам не зная как, все же выполнил задание брата Пона, привел бхавачакру в движение!

Монах внимательно оглядел рисунок, а затем кивнул.

– Да, ты справился, – сказал он просто.

– Но как такое возможно?

– Ты изменился, и окружающий мир тут же отреагировал на это, стал другим, – пояснил брат Пон. – Для того, кто постиг природу пустоты и обрел истину, подобные события в порядке вещей, ведь все на самом деле текуче и пластично, а мертвой и застывшей вселенную делает лишь наше закабаленное иллюзиями сознание.

– Но я не замечаю в себе никаких особенных изменений, – мрачно сообщил я и ничуть не покривил душой – мне искренне казалось, что я остался таким же, как и в тот день, когда пришел в Тхам Пу.

– Это лишь из-за недостатка наблюдательности, – хмыкнул брат Пон. – Смотри. Алчность больше не имеет над тобой той власти, какой она владела ранее. Невежество развеяно теми обширными знаниями, что ты приобрел здесь, не просто сидя на заднице и слушая мои мудрые речения или читая занудные книжки, а проверяя все на практике, в деле. Ненависть побеждена не до конца, но все равно ослаблена в значительной степени. Неужели этого мало?

– Это вещи совсем отвлеченные… – пробормотал я.

– А ты чего хотел – научиться ходить по воде, левитировать или превращать воду в вино? – брат Пон рассмеялся. – Это на самом деле не чудеса, а бессмысленная чепуха. Трансформация человека, очищение его сознания, обретение всех сокровищ мироздания – вот истинное чудо.

Звучало это красиво, но я все равно ощущал смутное недовольство.

– Пойдем дальше, – монах не собирался останавливаться. – Кое-что ты потерял. Обрел гораздо большее. Для начала – веру. Не в Бога или в какое-то учение, а в себя. Устойчивую способность поддерживать себя на пути к истине, что позволит тебе не сбиться с него даже без моих или еще чьих-то наставлений. Выработал прилежание, умение практиковать вещи, которые не несут быстрого удовольствия или материальных благ.

Ну да, тут он был прав – тот, прежний я, несмотря на все упорство, никогда бы не стал тратить часы на физическую работу без оплаты, на какие-то мутные упражнения и медитации.

– В-третьих, ты приступил к изучению гибкости, готовности действовать в любых обстоятельствах. Ты сбросил ярмо косности, начал расшатывать цепи привычек, описаний и эмоциональных зажимов.

Тут я осознал, почему в Тхам Пу не придерживались распорядка: то одна трапеза, то две, то вообще ничего, и всегда в разное время, как и подъем, как и все прочие дела, от стирки и уборки до служб в храме. В таких условиях нет шанса возникнуть новым привычкам, а старые, если и не разрушатся сами по себе, то значительно ослабнут.

Первое время это доставляло мне неудобство, но затем я привык.

– В-четвертых, ты ощутил пробуждение невозмутимости, того состояния, что исключает воздействие аффектов на твои поступки. В-пятых, приобрел скромность, ту самую, о которой раньше не имел представления – умение не выпячивать при каждом удобном случае свою личность. Как можно хвастаться тем и превозносить то, чего нет?

Насчет последнего у меня имелись сомнения, но я решил их оставить при себе.

– И последнее – ты пробудил энергию, ту выносливость, что позволит тебе выполнить все поставленные перед тобой задачи. Здесь, в глуши, ее трудно заметить. Вернешься к людям, осознаешь, о чем я говорю.

– А я вернусь? – спросил я.

– Да, обязательно, – брат Пон похлопал меня по плечу и подмигнул. – Скоро уже. Ты добился потрясающих успехов, особенно учитывая срок, в который мы уложились. Обычно, чтобы достичь подобного, ученику требуется несколько лет упорных занятий.

– А много у вас было учеников? – повторил я любимый вопрос.

– Достаточно. Я подобен лодочнику – перевожу людей на другой берег по одному. Кто-то распространяет учение по всему миру, наставляет народы, кто-то проповедует в больших храмах, ну а мне суждено действовать вот так…

Мне показалось, что в этих словах брата Пона мелькнула печаль.

Да и упоминание о том, что мне вскоре предстоит отправиться в обычный мир, не вызвало радости: в повседневную суету, к круговороту проблем и заурядных людей меня совсем не тянуло.

Я даже скорее боялся туда возвращаться!

– А сейчас нам нужно закончить твою работу с колесом судьбы, – сказал монах. – Бери палку.

– Какую?

– Да любую, – и, дождавшись, пока я подберу крепкую дубину, он распорядился: – Вскопай тут все так, чтобы и следа не осталось.

– Но как же… я же… она же… – от изумления я не мог найти слов.

Брат Пон глянул на меня с подчеркнутым удивлением.

– Она теперь внутри тебя, ты забыл? – спросил он. – И там она сохранится навечно. Здесь же – до первого сильного дождя, а до него осталось не так много, недели две-три.

Монах был прав, и все равно мне не хотелось разрушать то, что я создал своими руками, на что потратил столько времени, что дважды начинал заново и бессчетное количество раз переделывал.

Но деваться было некуда, и я с рычанием вонзил палку в землю, повел борозду поперек рисунка, уничтожая хватающего плоды человека, внося хаос в мир голодных духов и стирая хвост змеи.

Ликвидация бхавачакры оставила в душе пустоту, нечто вроде дупла от только что вырванного зуба.

А на следующее утро напомнили о себе «тени прошлого», что не являлись очень давно. Нет, в этот раз меня не захватила чужая личность, я не перестал осознавать себя самим собой, просто в обычный поток мыслей начали вторгаться видения, необычайно яркие и живые.

Горы, кое-где покрытые лесом, за ними другие, более высокие, заснеженные…

Озерцо и жилище на его берегу, добротное строение из мощных бревен…

Старик, украшенный длинной белой бородой, в халате, увешанном фигурками животных, людей и фантастических существ вроде единорогов и драконов из кости, олова, черного камня, с длинным посохом, на раздвоенной верхушке которого брякали колокольчики.

И я, исполнявший приказы старика, лазавший по зарослям и скалам в поисках редких трав, растиравший в ступке разные порошки, вдыхавший ядовитый разноцветный дым от маленькой печи.

И он наставлял меня, этот старик…

Тому, как достичь истинного бессмертия, отринуть участь «рожденного на земле», сбросить оковы, что привязывают нас к плоти, достичь того состояния, которое он называл Дворцом Небесных Наставников, выплавить внутри себя некий «зародыш», что будет неподвластен старению и гибели.

И все это очень напоминало ту «науку», которой меня обучали в Тхам Пу.

Видения являлись без приглашения, отвлекали, сбивали с толку в самый ненужный момент, уничтожали концентрацию, так что к вечеру я не выдержал и поведал о них брату Пону.

– Какая-то ерунда, – сказал я с унынием. – Я тогда просидел в горах всю жизнь… Терпел, пахал, как вол, пока сам не обзавелся седой бородой, а потом умер и снова явился в этот мир полным невеждой? Не выйдет ли так же и в этот раз? Что толку от учения? Смерть заберет меня, и через какое-то время родится младенец, такой же глупый, как остальные…

Монах посмотрел на меня с интересом, его черные глаза сверкнули.

– Начнем с того, что никакое усилие не пропадает зря, – веско заявил он. – Особенно если это усилие, приложенное на пути к освобождению. Да, мы забываем. Оставляем память и достижения прошлого, и это чистое благо, как ты уже мог убедиться. Что же до остального – без той совокупности прошлых деяний, которой ты обладаешь, ты бы не имел шансов встретить в этом существовании меня или кого-то подобного мне. Подумай над тем, что факт нашего столкновения на автовокзале – доказательство факта, что ты накопил изрядное количество того, что древние именовали «белой кармой».

– Но ведь я тогда…

– Во-первых, это был не ты, – перебил меня брат Пон. – Это ты обязан помнить. Кроме того, как я не раз говорил, смысла в обсуждении прошлого очень мало, поскольку его не существует более, и единственная реальность, к которой мы имеем доступ, это настоящее.

– Но что делать с видениями? Или они сами пройдут? – спросил я, понимая, что посмаковать детали того, что я воспринимал как свою прошлую жизнь, мне не дадут. – Мешают же…

– Ну, в этой ситуации нужно тебе помочь, – он задумчиво потер подбородок. – Именно сейчас, после поворота колеса, ты особенно уязвим, и поддержка со стороны не помешает.