Неудачница (СИ) - Медведева Анастасия "Стейша"

— Вы хотите, чтоб я и дома звала вас на «ты»? — уточняю формально, чувствуя, как все мои мечты — разделаться с неприятным завтра вечером — начинают гореть синим пламенем.

— Да, думаю, теперь, в новых обстоятельствах, это будет уместно, — кивает шеф и отпивает из бокала вина (всё в минимальных дозах — сто грамм красного чилийского к мясу ещё никого не довели до ручки).

— Как скажешь, — киваю, соглашаясь с его доводом.

Блин, ну, почему он не мог дать мне это время, чтоб я предалась приятным и всё ещё ярким воспоминаниям о сегодняшней встрече с Бесовым? Почему нужно было именно сегодня заниматься этим дурацким договором?!. Настроение медленно катится в бездну.

— Ты чем-то расстроена? — ох, какие мы сегодня чуткие!

Перевожу взгляд на него.

— Нет, просто задумалась над тем, что привыкла звать вас по имени отчеству, — быстро сочинила, отмечая, что в словах моих нехилая доля правды.

Звать его Глебом… Это даже не просто странно. Это, считай, Армагеддон для моего мозга.

— Теперь придётся отвыкать, — глядя мне в глаза, говорит Глеб Са…

Да, это будет тяжко.

— Ты хотела внести в договор изменения, — напоминает Бондарёв, предлагая мне продолжить.

— Да, хотелось бы задокументировать ваше обещание сократить мой штраф и сделать надбавку к зарплате, — собираясь с духом и переключаясь с романтического на деловой лад, киваю ему, — К тому же нужно понять, каким образом изменятся наши отношения в стенах этого дома. Быть вашей помощницей, вашей домработницей и вашей девушкой одновременно, будет довольно сложно.

— Твоей девушкой, — внимательно глядя на меня, говорит шеф.

— Что? — хмурюсь, не понимая этого его взгляда.

— Ты продолжаешь обращаться ко мне на «вы», — отпивая глоток из бокала, говорит Глеб Самоооо… само-собой-это-как-то-выходит!

Опускаю голову, пытаясь скрыть улыбку. Кажется, у нас безнадежный случай.

— Это очень сложно… Глеб, — выдавливаю из себя, в каждое мгновение ожидая кары небесной (за нарушение субординации, ага), — От привычек избавляться трудно. За три недели в ва… твоём, — выдавливаю, — доме я настолько привыкла к некоторым вещам, что переход на «ты» буквально взрывает мне голову.

— И это мы тоже должны обсудить, — кивает шеф, выглядя при этом невероятно серьёзным и сосредоточенным, — думаю, деталями касательно твоей зарплаты, твоих штрафов и твоих обязанностей по дому, мы займемся после ужина в моем кабинете. А сейчас давай обговорим новые условия относительно положения моей девушки…

А вот я даже не удивлена, что всё самое главное мы будем обсуждать «потом».

Смотрю на шефа и реально поражаюсь, как можно быть таким зацикленным на себе эгоистом?..

Ладно, терпела его три недели, потерплю ещё чуть-чуть.

— И что именно в…ты, — (да, теперь это звучит именно так), — хочешь обсудить? — ныряю взглядом в мясо, уже не надеясь на то, что вечер закончится «славно».

— Некоторые ограничения, связанные с твоим новым положением, — деликатно-обтекаемо отвечает шеф.

Ну, предположим, что «положение» это я ещё, так сказать, не приняла. Но послушаем.

Поднимаю на него взгляд, готовая внимать.

— Для начала, думаю, ты согласишься, что на оставшийся срок твоего договора ты должна отказаться от походов на свидания с другими мужчинами, — спокойно говорит шеф, а затем так же спокойно отпивает из своего бокала.

Эм…

— Чего?

Смотрю на него, думая, что ослышалась.

А шеф тем временем продолжает:

— Это вполне логично, учитывая, сколько слухов поползёт, застань тебя с другим мужчиной кто-то из моих знакомых.

— Глеб… — с лёгкой улыбкой отставляю бокал на стол, уверенная, что парой фраз смогу объяснить в чём он неправ. Тотально так неправ.

— И, естественно, никаких вылазок в «пятничный вечер» или, куда ты там ходила? — он сдвигает брови к переносице, предлагая мне ответить; я, естественно, молчу, — В общем, никаких самовольных выходов из дома. Я не могу тратить время на то, чтобы следить за тобой, так что, думаю, тебе лучше воздержаться от увеселительных вечеров в неизвестном мне месте и с неизвестной мне компанией.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Всё это было произнесено так спокойно и так… уверенно, что ли? — что я только и могла, что сидеть на месте, не моргая глядя на него.

— Я сейчас правильно поняла, что вы… Ты, — (чувствую, это на весь вечер), — хочешь ограничить мою свободу ещё больше, чем ограничил за три недели моего рабства в этой квартире?

Выражение лица Глеба меняется так быстро, что мне даже смешно.

— Не понял, — сжав челюсть, напряженно произносит он.

А я сейчас объясню!

— ТЫ. ХОЧЕШЬ. ОГРАНИЧИТЬ. МОЮ. СВОБОДУ. ЕЩЕ. БОЛЬШЕ. ЧЕМ. В. ПРЕДЫДУЩИЕ. ТРИ. НЕДЕЛИ? — смотрю на него спокойно, но едва сдерживаю истеричный смех, рвущий меня изнутри.

— Я не очень понимаю ва… твоих интонаций, Мила, — цедит шеф, опуская взгляд на стол.

Думает запугать? Серьёзно?!

Я откидываюсь на спинку стула, складывая руки на груди. На что я вообще рассчитывала, когда говорила с ним о новых условиях?!

— Ты предлагаешь мне ещё два с половиной месяца сидеть в этих четырёх стенах, чтобы у меня не было возможности запятнать твоё имя? — с ироничной улыбкой на губах, спрашиваю чётко.

— Ты не будешь сидеть в четырёх стенах, — выдавливает из себя шеф, хорошее настроение которого тоже успело улететь в трубу, — Ты будешь ездить на работу и ходить со мной на приёмы и важные встречи.

— И всё? — всё ещё продолжая улыбаться какой-то болезненной улыбкой, спрашиваю у него.

— Этого мало? — Бондарёв поднимает бровь, выразительно глядя на меня.

— Я не буду изменять контракт, — произношу чётко, вставая со стула и откидывая тканевую салфетку на стол.

— Мила… — шеф тоже поднимается.

— Моё решение вы услышали. Сейчас я уберу со стола, — и начинаю собирать грязную посуду.

— Мила! — предупреждение в голосе Бондарёва звучит крайне опасно, но мне плевать.

— Если вы держите своё слово, как и обещали, вы сократите мой штраф и добавите пару тысяч к зарплате — за то, что «прикрыла» вас при Анжелике, — произношу сухо, относя свою тарелку в мойку.

— Мила, объяснись, — едва сдерживая что-то очень нехорошее внутри себя, цедит Бондарёв, глядя на меня волком.

— Думаю, это бесполезно, — впервые честно признаваясь ему в лицо, говорю я, — Вы меня не услышите. Для вас существует только ваше собственное «надо», а чужие желания не воспринимаются вами в принципе. Простите за моё сугубо личное мнение. Можете вычесть за это пятьсот рублей.

И я подхожу к столу, чтобы забрать бокалы. Шеф буквально уничтожает меня взглядом. Чувствую, после этого смелого заявления мне стоит пойти и запереться у себя в комнате… но не могу пересилить свою гордыню. Назвался груздем, как говорится… Так что продолжаю очищать стол от остатков былой трапезы.

— Всё это я должен слушать за то, что, следуя здравой логике, попросил тебя ограничить общение с другими мужчинами во время действия нашего контракта? — всё ещё стараясь держать себя в руках, едва ли не по слогам спросил Бондарёв.

— «Всё это»? — тут я остановилась, уже не в силах справиться с тем, что рвалось изнутри, — А что, собственно, «всё это»?!

Так, тихо, нужно успокоиться. Он же сам не ведает, что говорит…. Точнее, ведает, но не очень понимает, как это звучит для окружающих…

— Чем тебе не угодила простая просьба воздержаться от свиданий на чертовых девять недель? — опустив голову и упираясь руками в стол, процедил шеф.

— Простая просьба? — я склонила голову, глядя на него с недоверием, — Это когда это ваши беспрекословные приказы, неисполнение которых карается штрафом, стали «простой просьбой»?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Бондарёв резко оттолкнулся от стола и прошёл в кухонную зону. Пару секунд подышал, затем повернулся ко мне.

— Я оговорился, — холодно, в своей привычной манере, сказал он, — Я хотел сказать: чем тебе не угодил мой простой приказ?

О! Вот это мой шеф!

Растягиваю губы в презрительной усмешке.