Неприятности по алгоритму - Надежда Мамаева

- Простите. Вы не могли бы выйти. – постаралась быть вежливой хотя бы сейчас.

- Конечно. Пожалуйста, переоденьтесь. Мне поручено сопроводить Вас в салон и в магазин одежды.

Ну да, ну да. Говорите точнее – отконвоировать. Но не будем цепляться к словам. Скинув полотенце, быстро влезла в джинсы и футболку и, пару раз проведя расческой по волосам, взвыла от боли. Шевелюра оказалась еще влажной, спутанной и коварной, захватив в плен несколько зубьев расчески. Наскоро выловив дезертиров из копны, плюнула на марафет и руками пригладила пряди. Скрутила пучок на затылке, закрепив его парой шпилек. Когда вышла из комнаты, обнаружила вновь раздражающе-невозмутимого Руперта, ожидающего у двери. Что ж, день обещает быть не из легких.

Как ни странно, мои прогнозы не оправдались. В салоне оказались в меру назойливые и поэтому даже милые девушки, сумевшие привести меня в божеский вид, а в магазине одежды трехмерный сканер, считавший все параметры, избавил от необходимости примерки, выводя мою голографическую проекцию понравившейся Руперту (мне выбор нарядов не доверили!) одежды. К слову, вкус у мужчины был, что не могло не радовать. Поэтому в дом я вернулась если не довольная прожитым днем, то хотя бы не злая.

Впрочем, настроение упало ниже планки «если свое ни к черту, испорти его и остальным!», как только увидела Амира Драного. Вероятного родственничка при взгляде на меня так перекосило, что я даже слегка обрадовалась тому факту, что наши чувства друг к другу взаимны. Будущий свёкр ни проронил ни слова. Лишь поджал губы, словно был барышней, которой только что напомнили о ее участии в пьяным дебоше на встрече выпускниц Института Благородных девиц. Подумаешь, не больно то и хотелось общаться! Задрав нос повыше и скопировав мину вселенского презрения, прошествовала мимо потенциального родственничка к себе в комнату.

До ужина оставалась пару часов, которые я, по словам Руперта, должна была потратить на чтение и заучивание приготовленных ответов для прессы. Вот только мадам Дранго не учла особенностей памяти будущей невестки. Утром, бегло проглядев принесенный Рупертом бред и запомнив сочиненную легенду, возвращаться к данному опусу не видела смысла. Потому решила просто поваляться на кровати и попытаться проанализировать все, что узнала в ОБДИНе.

Если исходить из записей, получается, что в научных исследованиях отца было двойное дно. Официально его группа занималась исследованием пространственных проколов и коркат-излучения в них. Искали максимально эффективный способ прохождения через воронку малых судов, в основном штурмовиков, и даже нашли кое-что. Вывели уравнение. Но была и другая сторона научной деятельности, никак не связанная с официальной версией.

Созданием киборгов занимались более трехсот лет – эти универсальные биомашины с кучей наноимплантов, которыми были нашпигованы колючками не хуже, чем жопа, севшая на селекционную делянку с кактусами. Благодаря этим имплантам, ускоряющим, активирующим, запускающим и т.д. (нужное подчеркнуть) кучу физиологических процессов в разы быстрее, чем у нормального homo sapiens , эти компьютеры на ножках могли выполнять сверхсложные задачи. Это были и универсальные солдаты, и трехжильные работники на рудниках, и игрушки для утех богатых, покорные воле человека. Но у всех у них была одна проблема – гарантийный срок таких живых машин был невелик – лет пять-восемь от силы. А все потому, что постепенно наноимпланты начинали отторгаться иммунной системой «живой оболочки», как разработчики называли тело, в которое внедряли механику.

Движение гуманистов ратовало за отмену использования труда киборгов, наверное, даже раньше, чем с конвейера сошел этот самый первый киборг, утверждая, что мозг биороботов способен к самосознанию (и как они это определили, интересно?). Но как-то по-дурацки они это делали, если честно. Ежемесячные демонстрации были любимой формой досуга этой группы фанатиков и головной болью для жителей ближних кварталов, выслушивающих вопли о человечности в техногенном мире с утра пораньше в единственный выходной. Как закономерный итог, горожане, имевшие сомнительное удовольствие внимать этим немелодичным ариям, зачастую осыпали вокалистов цветами в увесистых горшках (ради такого дела не жалея дорогие реликты, например, герань, бегонию, крапиву). Некоторые неленивые и что потяжелее запускали в полет. Стражи порядка в этот процесс не вмешивались. Они тоже люди, им тоже ничто человеческое, в том числе и злорадное удовлетворение (от вида гортензии на макушке у очередного крикуна), не чуждо. Иногда закрадывалось подозрение, что союз даже поощряет действия этих чудиков, чтобы было на кого отвлечь общественность, если затевалось что-то серьезное.

И хотя антикиборгники рьяно выступали за прекращение «техногенезации природы человека», как они сами утверждали, исследования в области усовершенствования биомашин велись не одну сотню лет и не прекращаясь по сей день. Отец так же работал над одним из таких усовершенствований – создавал сыворотку, подавляющую иммунный ответ на наноимпланты.

Из дневника отца выходило, что сто сорок лет назад его предшественник Тенмар Кримко, ученый, чье имя так и осталось известным лишь узкому кругу лиц, пробовал более кардинальный подход – внедрить ген, который бы контролировал приживаемость наноимплантов во всех органах и системах. В теории все выглядело идеально, на практике  лабораторные образцы также оправдали все ожидания. Но при серийном производстве произошел сбой. То ли морганидами ошиблись, то ли стоп-кадон в ДНК какой не учли. Так или иначе, появилась серийная партия мутантов, численностью три тысячи особей обоего полу, которой планово начали внедрять обобщенную программу инициации с полной социальной подтекстурой. Предполагалось, что эта аналоговая программа снабдит киборгов всеми необходимыми навыками. Но на выходе получилось все иначе: боевые машины (данная партия была предназначена для военных целей), вполне себе мыслящие и агрессивно настроенные против использования их в качестве «живых оболочек».

А дальше - повесть не о научном светоче мысли, а о кровавой бойне, в результате которой неподконтрольная группа мутантов сбежала. Как им это удалось, отец не описал. Но результат эксперимента сейчас известен многим под именем «мирийцы». Хотя для общественности, разумеется, была озвучена отредактированная версия появления во вражеском стане этой весьма агрессивной и опасной расы. Официально, мирийцы – древний и малочисленный вид, обитающий на задворках космоса и совершающий варварские набеги на планеты Союза.

Из дневника отца я поняла еще и то, что он догадывался: нападения мирийцев – не хаотичны, а преследуют весьма четкую цель – уничтожение научных баз, занимающихся исследованиями в области генома и создания киборгов. Что в свою очередь навело на мысль о том, что не так уж далеки эти задворки космоса, раз мутанты осведомлены о расположении правительственных лабораторий. И хотя в дневнике об этом упоминалось лишь вскользь, папа предполагал, что научная база, где он работал – одна из ближайших целей для атаки. И подготовился, как мог.

Сейчас я понимала, что у ученых, работающих в секретных правительственных лабораториях, только два выхода – горизонтально в белых тапочках и с почестями или вертикально с дыркой в голове. Поэтому отец и создал хран в ОБДИНе, поэтому и подготовил три порта для меня. Без них меня, не задумываясь, определили бы в рабочие: сирота без особых на первый взгляд данных, кому такая нужна? Папа сделал все, что мог в его положении – спас дочь и попытался если не раскрыть правду, то хотя бы ее сохранить. И сейчас у меня появилась цель – довести начатое отцом до конца. Хотя, что именно и как сделать, представляю пока лишь в общих чертах.

Из размышлений вырвало тихое шипение отъехавшей в сторону двери, и в комнату вошел Браен.

-Ну что, ты готова поразить галактическую прессу официальным подтверждением нашей помолвки? – невеселая усмешка блондина лучше всяких слов выражала его отношение к ситуации. И хотя одет он был в парадный китель и подчеркнуто-торжественен, я кожей чувствовала исходящую от него усталость от всей этой кутерьмы. Похоже, Браен уже не один раз пожалел о своем решении помочь напарнице.

Спустя два часа я тихо проклинала все и вся. Правда, пока только про себя. Приклеенная улыбка сводила скулы, грозя вот-вот превратиться в нервный тик. От света софитов, вспышек камер и треска голоаппаратов болела голова. Рядом весело щебетала в микрофон свекровище. Ее чириканье ассоциировалось с побудкой в шесть утра, потому как ощущения были сходные - и то и другое вызывало лишь одно желание – убивать. В общем, были идеальные условия, чтобы я медленно и целенаправленно зверела. Браен тоже был далек от нирваны, как дознаватель от святого угодника, но держался не в пример лучше, заботливо приобнимая меня за талию и улыбаясь стервятникам-папарацци. Пресс-конференция по поводу нашей скорой свадьбы подходила к концу, и журналюги, казалось бы задали все возможные и невозможные вопросы. Линара светилась счастьем от возможности принять меня в лоно семьи Дранго (Станиславский и Немирович-Данченко прослезились бы такому актерскому таланту), но то, что спросила еще совсем молоденькая, но уже акула пера, выбило из колеи своей обыденностью: